|
Вот так, вот так все кончается… И весь вечер просидели мы в его, разумеется, Максовой, над землей повисшей мансарде; и на другой вечер, за день до отъезда, тоже сидели в ней; и в эти последние дни, не дожидаясь моих вопросов, но по-прежнему, удивительным образом, как о чем-то уже отступившем, уже почти не имевшем значения говоря обо всем этом, он рассказал мне, как он здесь жил до меня, без меня… о почте, о встрече с Алексеем Ивановичем… и вновь засмеявшись, вновь сказал, что — вот так, вот так все кончается… вот и это лето закончилось… и что же, спросил я его, что же будет теперь?..; только не говори мне, сказал я, что тебе… все равно. Мне действительно все равно, сказал он, смеясь. Хотя, с другой стороны… нет, неважно, неважно. И спустившись по лестнице, я увидел звезды, среди облаков, и еще немного постоял, разумеется, держась руками за мокрые, деревянные, крашеные, и с отстающею краской, перила.
54
Я был уверен, что я вернусь; я не знал лишь когда; в последний раз, уже из автобуса, посмотрел я на столбик, скамейку; двери закрылись, автобус отъехал. И вот, следовательно (электричка, поезд, бессонная ночь…) — вот, значит, после каких-то, вполне поддающихся описанию, но все-таки безымянных дорог, полей, перелесков, — хуторов, холмов и долин, как будто затерянных, в своей безымянности, в огромном, неизмеримом, со всех сторон окружающем их пространстве, — возникающих из него и опять исчезающих в нем, — вот, значит: улицы, парки, проспекты, дворцы и каналы, — или, иначе: названия, — с такой уверенностью вписанные в пространство, что (говорил я Максу: мы шли, я помню, по набережной, от Зимнего к Марсову полю: Нева, ветер; серый ветер над серой рекою; и на том берегу: Петропавловская, с ее шпилем и кусочком песчаного берега, крепость; и — обернувшись: Ростральные колонны, Васильевский остров, Биржа, Стрелка, ступени, ведущие прямо к воде…) — что (говорил я…) этот город, не правда ли? кажется — или вдруг кажется, может быть: своим же собственным, не правда ли? описанием… — вот, следовательно, после безымянных, каких-то, долин и затерянных, где-то, холмов, этот (говорил я Максу…), хотя и лишенный имени, но как будто насквозь описанный и почти совпадающий со своим же собственным описанием город, — этот город (еще и еще раз…), где он, Макс, был… неужели всего лишь год?.. да: год назад, где сам я несколько лет не бывал и где, на второй или, может быть, на третий день по приезде, Макс, сворачивая с Невского проспекта на Екатерининский канал, столкнулся, значит, с шедшим ему навстречу, сворачивавшим, соответственно, с канала на Невский — Сергеем Сергеевичем (устроителем, режиссером…). Об этой встрече мне нечего больше сказать; о ней все уже сказано; давным-давно уже сказано. Сергей Сергеевич… да, Сергей Сергеевич взял его под руку и пошел с ним вместе, вдоль Екатерининского канала, то есть, со своей точки зрения, обратно. Он приехал, как выяснилось, на два дня, уезжает сегодня вечером. Позволено ли ему будет спросить? Конечно, конечно… И уже начинали желтеть, краснеть, как сказано, клены, там, в Михайловском, им, Максом, особенно любимом, как сказано, парке, уже совсем низким, осенним казалось нависшее над лужайкой, над кленами, в темных тучах, серое небо… Единственное… единственное событие… во всяком случае, для него, Макса, единственное… Предупредить заранее? Он не мог, он не знал. Сразу после? Он не решился. Что? другие возможности? другие роли и другие спектакли? Жалеет ли он о них? Вот сейчас, в общем нет… Но скажите, Сергей Сергеевич… Подвел? Нет, не очень… Идемте? Идемте… И они шли уже вдоль Лебяжьей канавки, мимо Летнего сада, и вышли, значит, к Неве, и — что же?. |
