— Да, — сказал Макс, — я, кажется, помню. Там еще… поле, и вот, за полем — дома.

Совершенно верно; крайний из этих домов как раз и принадлежит ему, Сергею Сергеевичу.

— Но скажите, скажите, Сергей Сергеевич, там, в самом поселке, у станции, там было когда-то — не знаю, есть ли теперь, но еще три или четыре года назад было — кино. Вы помните?

— Нет.

— Вы не бывали там?

— Нет, никогда. Почему вы спрашиваете?

— Этот зал, здесь, так похож на тот, там.

Вполне возможно. Этот зал, здесь, и в самом деле похож на зал, к примеру, какого-нибудь, деревенского или, скажем, пригородного кино: не правда ли (к Фридриху…)?

— Да, правда, — ответил Фридрих. — Следует, впрочем, заметить, — с легким, почему-то, поклоном, — следует заметить, однако, что никакого кино здесь не было никогда.

— А что здесь было? — спросил Макс.

— Какая-то, с позволенья сказать, контора. Ну что же, идемте?

И они вышли, вдвоем, на маленькую, заметенную снегом площадь; Фридрих, закурив сигарету, таким же странным, сложным, в то же время: легким, простым, на сей раз в другую сторону обращенным движением как будто вдруг вывернутой руки отбросил спичку, улыбнулся, и — скользя по снегу, глядя на Макса:

— Он возьмет вас.

— Куда?

— Как — куда? В свою студию, разумеется… как он ее называет.

— Я и не думал об этом, — сказал Макс.

Фридрих остановился.

— Тогда что же все это значит?

— Не знаю.

Они оба, опять, рассмеялись; они свернули в тот переулок, по которому он, Макс, шел, в прошлый раз, вместе с Сергеем Сергеевичем.

— Нет, он точно возьмет вас. В вас что-то есть такое… какая-то собранность.

— Ах, если бы.

— Есть, есть, уж поверьте. Вы что вообще делаете? Учитесь? Где?

— Роман — это сумма запретов.

— Ну и как? Интересно? Нет? Так я и думал.

— Не только не интересно, но… вполне отвратительно.

— Все вообще отвратительно, вы не находите?

А между тем, они оба смеялись по-прежнему; быстро, легко и весело дошли они до бульвара (неузнаваемого, заметенного снегом…); и только, может быть, вдруг, выходя на бульвар (Фридрих предложил ему пообедать в некоем, как он выразился, полуресторане, полукафе: здесь, рядом с метро…) — Макс, выходя на бульвар, вдруг и по-прежнему удивляясь (с внезапным чувством возвращения к чему-то, ощущением невозвратимости…) — Макс, короче, выходя на бульвар, вновь подумал, должно быть, о том, что — вот, как ни странно, у Сергея Сергеевича есть, значит, дом: там, в том, почти в том поселке, где мы с ним некогда встретились, — подумал, может быть, и об августе: начале всего, — подумал, наверное, и обо мне: обо мне, живущем теперь здесь, поворачивая обратно, — подумал, пересекая аллею, и обо всех своих осенних открытиях; и тут же, обо всем забывая, вновь потерялся, должно быть, в тех веселых, быстрых и легких, вопросах, ответах и репликах, обмениваясь которыми свернули они с бульвара, вошли в кафе (как и большинство подобных заведений в том городе, покинутом мною, скорее, в общем, неописуемое…), сели за столик.

— А вы, должно быть, из тех людей, — сказал Фридрих, — которые все читали, все книжки.

— Ах (снова…) если бы.