Ей пришлось рассказывать ему обо всем, что случилось вчера, опуская разве что детали, которые наверняка оказались бы неприятны Градову, а посторонним были попросту не важны. Выдать чужую тайну она не боялась – она все равно не сообщила бы ничего, о чем не болтали бы со всеми подряд сначала медсестры, а потом те, кому они подкинули тему для сочинений.

Зато Илья такую откровенность определенно оценил. Он постепенно успокаивался, больше не вздрагивал нервно и не постукивал пальцами по крышке рояля, хотя на Тори по-прежнему не смотрел.

– Ужас какой, – сочувствующе заметила Ксения, когда Тори закончила. – И надо же было этому случиться, когда Лев Андреевич отсутствовал в поселке!

– Знаешь, я не думаю, что Роман так уж хотел увидеть рядом с собой брата.

– Глупости, конечно, хотел, это же родной человек! – возмутилась художница. – Да еще и очень хороший, вместе им было бы легче!

А вот Илья коротко кивнул, от Тори это не укрылось. Получается, он действительно неплохо знал Романа. С Ксенией же все понятно после того большого портрета: для нее Лев Градов – святой и исцеляет раны одной своей улыбкой.

К счастью, Ксения была из тех, кто не выносит конфликты любого толка. Когда до нее дошло, что мирная беседа может переродиться в спор о том, насколько все-таки божественен Лев Андреевич, она тут же сменила тему:

– Илья, а может, ты позволишь Тори узнать про Романа Андреевича больше, раз она ему помогла? Он-то вряд ли скажет, он такой же молчаливый, как ты!

Предложение было неожиданным – и сбивающим с толку. Тори вовсе не отказалась бы узнать побольше про Градова, однако она не представляла Илью в роли рассказчика.

Илью же такое предложение не смутило, даже нервничать не заставило, хотя соглашаться он не спешил.

– Роману не понравится.

– Ему, может, не понравилось бы то, что о его состоянии тебе рассказали, – парировала Ксения. – Но тебе же важно было узнать, и Тори согласилась. Да и потом, я не думаю, что он возражал бы именно против твоего рассказа.

– А что за рассказ такой? – не выдержала Тори.

– О, это очень интересно! Илья иногда пишет музыку про тех, кого хорошо знает, вот как я пишу портреты. Понимаешь, портрет – это ведь не фото, не точное изображение, это восприятие. Это то, как человек выглядит, и то, какие качества я в нем вижу. Когда Илья сказал мне, что то же самое можно сделать с помощью музыки, я не поверила. Но он написал мелодию для меня, и я почувствовала: это же действительно я, это про меня!

Тори сильно сомневалась, что Илья был способен на такое длинное и понятное объяснение – или что музыка может оказаться равна портрету. Но заинтригована она точно была.

Ксения снова повернулась к Илье:

– Не хочешь про Романа Андреевича – давай про меня. Я-то не возражаю, про меня можно!

– Ладно, – кивнул Илья.

Похоже, он был действительно благодарен Тори за рассказ, сегодня он казался не так напряжен рядом с ней, как раньше. Она не ожидала, что столь быстро добьется прорыва, но упускать такой шанс не собиралась. Ну а когда зазвучала музыка, Илья уже привычно преобразился, он снова находился на своей территории, где не нужно опускать взгляд, заикаться и нервничать.

Ко всей этой идее с портретами в музыке Тори отнеслась скептично, хотя и не собиралась этого показывать. Однако скептицизм ее не продержался и минуты. Пожалуй, ей следовало к такому подготовиться – она ведь знала, насколько Илья талантлив. Раньше музыка для нее была… просто музыкой, чем-то особенным, но с портретами точно не связанным.