- Мне нужно закончить доклад о негативном влиянии телесного наказания на детей, - в ответ я рассмеялся и покачал головой, возвращая свое внимание к телевизору. - Ага, это будет весело. Но если Коннор и Грейс не вернуться сегодня, то завтра я смогу пропустить школу.

- Без шансов.

- Я не спрашивала твоего разрешения.

Я взглянула на нее, ее бровь была приподнята с вызовом.

- У тебя же был частный репетитор.

- У меня были антиобщественные тенденции и тяга к оспариванию власти, - засмеялся я, пока на экране перед нами бежали титры.

- В этом я и не сомневалась.

Мы оба замолчали и какое-то время сидели, не шевелясь.

- Так этот парень... - я позволил моему голосу стихнуть на полуслове.

- Он просто парень, - она пожала плечами, подтягивая одеяло.

- Он хороший парень?

- А ты? Ты хороший парень? - парировала она.

- Это провокационный вопрос, - я встал, потянулся и взглянул на нее, ее улыбка из-за чего-то пропала. - Что?

- Это было больно?

Я вздохнул, подумав о шрамах, покрывающих мою спину.

- Не было.

Я направился к полкам с фильмами и стал рассматривать заголовки. Не знаю, беспокоило ли меня больше то, что она спросила об этих отметинах, или то, что выглядела расстроенной от их вида. Я был никем для нее, чтобы сожалеть о подобном. Я заработал свои травмы в результате непослушания приказам. Этот вопрос приводил меня в недоумение. Когда по отношению к ребенку не проявляется никакая ласка, то любое внимание, будь то оно положительное или болезненное, воспринимается им как нечто позитивное. Соедините это с извращенным жестоким поведением и доминированием, привитым мне с юности и, возможно, сможете понять, почему я ощущал удовольствие от процесса получения и причинения боли. Это было освобождение, способ искупления моих грехов.

Энни встала и подошла ко мне. Мои шрамы должны были отпугивать, служить предупреждением не приближаться к такому как я человеку, но Аннабель рассматривала мою доминирующую сторону в ракурсе того, что я желал оберегать ее сверх меры. Мои глаза закрылись, когда ее рука нежно коснулась моей спины. Ее легкие прикосновения к моим отметинам причиняли больше боли, чем сами раны.

- Аннабель, остановись, - выплюнул я, но она продолжила, ее пальцы пробегали вдоль каждого выступающего рубца. Мое тело застыло, противясь всем возможным проявлениям любви, которую я никогда не заслуживал. Мой живот скрутило, словно меня застали врасплох. Так что я сделал то, что умел делать лучше всего - вызвал у нее страх.

- Я сказал, твою мать, остановиться, - взорвался я, хватая ее маленькое тело и прижимая его к полкам, от чего те затряслись. Ее зеленые глаза расширились от испуга, и в этот момент я стал тем, чьи прикосновения вызывали отчаяние, а не наоборот. Ее страх был практически ощутим, и хотя я знал, что отталкиваю единственного человека, который понимал меня, это было ради ее же блага. Ей не нужно было понимать все, что она слышала. Просто иногда следовало проявлять послушание, исходя исключительно из осознания моего авторитета над ней. Но, видимо, Энни стало настолько комфортно рядом со мной, что она пропустила мимо все предупреждения, на которые нормальный человек точно бы отреагировал. Знаете, что меня ужасало в ее встречах с этим парнем? То, что я даже не представлял, что это за человек, и будет ли Энни с ним достаточно осторожна или расслабится и не почует опасности.

- Аннабель... - я прислонился лбом к полкам, нависая над ее телом, удерживая ее руками за плечи. Ее имя вырвалось из меня, будто просьба о помощи.

- М-мне жаль.

Подняв голову, я взглянул на нее. Вызванное страхом заикание говорило о том, что я добился успеха, донес до нее то, что она должна была понять.

Отступив от нее на шаг, я развернулся и, потирая свою челюсть, вышел из комнаты, отчаянно стремясь увеличить разделявшее нас расстояние.