- К тому времени я уже заменю тебя кем-то другим, дорогуша, - пошутил я, и Энни посмотрела на меня с выражением, от которого хотелось рассмеялся. Встав с дивана я направился в коридор, чтобы оказаться подальше от нее.

- Это не смешно, - выпалила Лейси, когда я шагал по коридору, проводя рукою по волосам. Она начала рассказывать что-то о посещении семьи и больном дяде. Меня же не волновали ее хреновы проблемы, надежды или мечты. Она служила конкретной цели, и как только переставала ее удовлетворять, должна была исчезнуть.

В моей жизни был лишь один постоянный человек - Энни. И хотя ее внешность имела нечто схожее с теми девушками, для меня она была совершенно иной. Даже несмотря на то, что Энни пыталась доказать обратное, я все еще верил в ее невинность.

Вернувшись, я плюхнулся на диван рядом с ней, наши бока соприкоснулись, закатив глаза, я решил сосредоточиться на фильме. Энни выпрямилась, словно собиралась встать и уйти, но тем ни менее осталась на месте.

Я пытался уберечь ее от собственных желаний в силу своих возможностей, но после инцидента в душе, они набрасывались на мое подсознания, заполняя все мысли.

Она все еще прижимала свои колени к груди, потому, потянувшись к краю дивана, я схватил красный плед и набросил на ее голые ноги. Одарив меня косым взглядом, она все же опустила ноги и расправила поверх них ткань покрывала.

- Иногда ты даже можешь быть довольно милым, если захочешь, конечно, - сказала она, и я рассмеялся, запуская руку в свои волосы.

- Проблема в том, что я не хочу быть таким.

Я наблюдал за тем, как она отреагирует на мои слова: ее розовые губы слегка приоткрылись, а грудь стала вздыматься немного быстрее и выше. Мой взгляд опустился еще ниже, но я заставил себя отвернуться к телевизору и закрыть глаза, пытаясь прогнать свои мысли прочь.

Туман, застилавший всякую совесть в моей голове в течение детских лет, сейчас вернулся, заслоняя собой мысли о возможных последствиях моих действий. В нашей жизни мы всегда можем выбирать. И я выбрал отдаться более темной стороне своей души. Стороне, получавшей удовольствие от контроля над другими. Стороне, находившейся на пределе голода и жажды, выжидая, когда я буду готов насытить ее. Это была неправильная жажда.

Я всегда старался поступать во благо Энни, но сейчас не был уверен, могу ли оправдать свои желания и стремления, казалось, они были чистым злом.

Мои глаза открылись от звука тяжелого дыхания. Сначала мой взгляд упал на экран телевизора, где женщина, одетая в одни только трусики, убегала от мужчины. Следующее, на что я обратил внимание - тяжелое дыхание Энни, наблюдающей за этой сексуальной сценой. Казалось, она пока что не заметила, что я открыл глаза, потому без стеснения, с любопытством глядела на экран.

Наблюдая за ней, я внимательно следил за ее реакцией на принуждение и насилие, за тем, как она медленно поднесла пару ядер попкорна ко рту. Увиденное не вызывало в ней страха или отвращения, она была увлечена этим. Идея того, что ей может нравиться подобное обращение, немного пугала меня, но одновременно с тем приводила в восторг. Все, что ей было известно об интимных отношениях, основывалось на наблюдениях за тем, как я удовлетворял свою темную сторону. Даже после того, как мы сбежали от Тэйлора, у нее никогда не было даже шанса на борьбу со мной.

И хоть я и говорил себе, что защита Аннабель - правое дело, это не меняло моей собственной грешной сути. Мне нужно было все хорошее, что было в ней, чтобы уравновесить мое плохое, а она нуждалась в том, чтобы я защищал ее. Я был всем, что у нее осталось. Коннор и Грейс никогда не могли понять этого. Сама же Аннабель едва касалась моей потаенной темноты, хоть и была в нее вовлечена; я же хотел держать ее в собственном мраке так глубоко, как это только было возможно.

- Какие у тебя планы на сегодня, малышка? - спросил я, и она вздрогнула.

- Мне нужно закончить доклад о негативном влиянии телесного наказания на детей, - в ответ я рассмеялся и покачал головой, возвращая свое внимание к телевизору.