— Так сделаешь мой портрет?

— Послушай, я никогда не стремился работать в духе Пикассо — «рисуй, пока ты жив как художник». Я бросил фотографию потому, что она мне надоела. Она стала раздражать меня. Но если я вновь захочу ею заняться, то, уверяю тебя, я смогу сделать такой портрет, какой тебе и не снился!

— Ну так докажи это и сделай!

— Мне не надо никому и ничего доказывать.

— Я вовсе не говорила, что надо кому-то что-то доказывать. Докажи это самому себе.

Алабама метался по комнате, не находя себе места. Противоречивые чувства обуревали его. Наконец он остановился рядом с Пэт и спросил ее:

— А какого черта тебе потребовался твой портрет?

— Я хочу послать его Тони, — просто ответила Пэт.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Тони взглянул на свое отражение в зеркале и нахмурился. Но не зеркало было тому причиной. Это следовало сделать в соответствии с ролью, которую ему предстояло сыграть. Сейчас он должен стать жестким и грубым. Тони старался поймать именно те эмоции, которые были присущи Кэлу. Затем ему следовало их закрепить, усвоить и преподать зрителям так, чтобы все было естественным и органичным. Каждый должен был пережить весь ужас мира, в котором не было места любви. Он дюжину раз перечитал Стейнбека, походил по местам, где жили его герои, даже припал к чернозему, как бы ощущая объятия теплых материнских рук.

«Мама», — пронеслось понятие в мозгу у Тони, когда он репетировал роль Кэла Траска, вспоминающего свою мать. И он уже не чувствовал себя в тесной гримерной театра на Бродвее. Он уже не был актером, ожидающим, когда поднимется занавес, и он предстанет перед публикой. Он уже не был и Тони Валентино Он был Кэлом. Он был Каином Стейнбека, на котором Господь поставил свою печать. Он был сыном Адама и первенцем Евы… Ручка двери нетерпеливо задергалась.

— Второй звонок, мистер Валентино, — раздался бесцветный голос.

Все еще полный своими творческими помыслами, Тони медленно побрел к двери, отпер ее, выглянул в длинный пустой коридор, ведущий на сцену. Он передернул плечами, словно бы поежился от человеческой ненависти, готовой обрушиться на него по ходу пьесы. На всякий случай суеверно скрестил пальцы, отгоняя возможный сглаз. И тут он криво ухмыльнулся, поймал свое выражение в зеркале и очень остался доволен. Вот сейчас то, что нужно. Вся его натура просто возликовала. Да, таким должен быть его герой. За жестокость и решительность любили его женщины. Люди его боялись и боготворили. Они в ужасе ожидали его неожиданных поступков и готовы были пойти на самую низкую подлость, чтобы заслужить одобрение тирана. Но никто из них не любил его. И Кэл знал это еще со времен своего трудного детства. Но не это его волновало. Он боялся, что кто-нибудь раскроет его секрет, обнаружит глубоко внутри надежно спрятанные простые человеческие чувства… Те, кто превозносил его сейчас, ждали лишь удобного случая, чтобы смертельным ударом поразить его. Это была роль Тони, которую он играл в театре на Бродвее.

Пэт Паркер, сидя в первом ряду, смотрела на сцену, затаив дыхание. Иногда у нее просто мурашки ползли по телу. Эту роль уже играли многие артисты в кино, в том числе и Джеймс Дин. Только сейчас Пэт полностью поняла, почему после смерти этого великого актера многие женщины от горя кончали жизнь самоубийством. А игра Тони Валентино была еще глубже, еще ярче! И это вовсе не потому, что она была пристрастным судьей, а не просто зрителем. Нет. В игре Дина была видна и вся ранимость и беззащитность несчастного мальчугана, волею судеб ставшего жестоким и грубым в мире, где не было места любви. В игре Тони было одно отличие: его герой не сражался с этим враждебным миром, он сражался с самим собой. В своей борьбе он полагался только на свои силы, не вдаваясь в объяснения своих поступков.