— А что вы думаете по этому поводу, Эмма? — мягко спросила она. К тому же она считала, что чем больше людей примет участие в обсуждении, тем будет лучше для успеха Тони.

— Не знаю, право, что вам и сказать. Это все мне напоминает пятидесятые годы в Англии. Тогда тоже в моде были театральные изыски в духе героя-искателя правды в навозе. Ну, вы помните те попытки, когда неприятные люди на ваших глазах творили отвратительные дела на грязных задворках… Если ваше восхищение базируется на той основе, с какой герой ныряет в самую глубокую пропасть грязи и, смакуя, копается в ней, то роль удалась.

— Ей не нравится пьеса! — резко бросила Пэт Паркер, невольно подставляя Эмму под удар.

— Что? — насупился Дик Латхам.

Эмма покраснела как вареный рак, взглянула на Пэт и возвышающегося у нее за плечами Дика Латхама и залепетала.

— В общем-то я имела в виду другое. Это мое чисто эмоционально личное восприятие пьесы и ее мрачного героя. А так игра Тони была выше всех похвал. Это очень впечатляет, Он заслужил свой успех на все сто. Да, игра в театре, дуэт Пэт и Тони на страницах журнала «Нью селебрити», без сомнения, сделают Тони Валентино героем дня, — крепко сжав губы, буквально процедила последние слова Эмма.

Самое печальное для нее было то, что все, что она говорила, оказалось правдой. Этот вечер грозил обернуться для нее настоящей катастрофой с последствиями просто космического характера. Да еще Дик Латхам решил совместить выступление Тони в театре на Бродвее с презентацией первого выпуска нового журнала «Нью селебрити» в «Канал-баре». Вся ирония судьбы была еще и в том, что Эмма своим журналом практически помогла в одночасье добиться признания в Нью-Йорке никому не известному актеришке, к тому же ранее смертельно оскорбившего ее самое. Даже Господь всемогущий, и тот вряд ли мог предположить такой поворот событий. То, что он по-настоящему был талантлив, лишь усугубляло страдания Эммы. Единственно хорошим известием во всем этом было резкое охлаждение, если не прекращение вообще, взаимоотношений между Тони и Пэт. Эмма с трудом сдерживалась. А ведь скоро ей, как главному редактору, предстояло столкнуться вплотную с человеком, глубоко оскорбившем ее как женщину тогда, на выпускном вечере школы Джуллиарда. Куда дальше могли зайти и без того не простые отношения, Эмма даже и представить не могла.

— Эмма, я надеюсь, что вы все-таки научитесь думать как настоящая американка. Англия дала миру многих знаменитых писателей. Но все они жили в прошлом веке. А сейчас, здесь, в Америке, я не понимаю, как можно не восхищаться Стейнбеком, — холодно произнес Латхам. Он понимал, что передергивает слова Эммы. Но сделал это он умышленно. Служащий его империи не имеет права перечить ему, владельцу этой империи.

— Да, я понимаю, Хемингуэй, О`Нэйл, Фитцжеральд, Фолкнер, Теннесси Уильямс, Стейибек — я имею в виду, что они гордость мировой культуры и Америки. Разве можно их сравнить с Шоу, Моэмом или Уальдом. Да, они хороши, но меркнут перед американскими собратьями по перу. Англичане просто в восторге от американских писателей. — И Эмма склонилась к Пэт и Латхаму совершенно раболепно.

— Да, средние классы английского общества еще могут знать их имена. Представители высшего света их никогда не читали, — отчеканил Латхам.

Эмма хотела ответить резкостью, но прикусила язык. Латхам был одним из немногих американцев, кто еще мог разбираться в тонкостях английского устройства общества.