— Да, как там звали этого фотографа, напомните мне еще раз? — обернулся Хаверс, подходя к двери.

— Пэт Паркер.

В полумраке царила тишина.. Студию едва освещал, красный фонарь. Пэт вытащила отпечаток за уголок. Посмотрела со всех сторон, потрясла и снова опустила в раствор.

— Ну и как это выглядит? Тебе нравится? — пророкотал бас Алабамы у нее над ухом.

Он наклонился поближе, пошевелил отпечаток, вновь ощутил знакомый запах химикатов. Боже! Как давно он в последний раз был в проявочной и делал свою последнюю пленку. Алабама внимательно следил, как Пэт провела свою студийную съемку. Как она выбирала позы, как настраивала освещение, как тонко использовала все нюансы выражения лица Тони Валентино. Если все, что он знал об искусстве фотографии и что еще ни разу его не подводило, нашло свое зеркальное отражение в безошибочных, профессионально четких решениях Пэт Паркер, то и негативы должны быть, ну если не шедевром, то уж точно отменного качества.

— Все будет хорошо. Все получится, — бормотала тихонько Пэт.

Она успокаивала самое себя. Пэт вновь поймала пинцетом отпечаток, стряхнула с него остатки раствора, промыла в воде и приклеила отпечаток на кафельную стенку слегка просохнуть. Лицо Тони Валентно взирало на нее и Алабаму из какой-то мистической, почти религиозной дымки полумрака студии. Пэт смотрела на него и чувствовала почти реально его тело, его запах. Снимок казался волшебным. А ведь он был всего лишь первым из десяти отснятых пленок. А последнюю, ту самую, Пэт пометила большим красным крестом. Она отложила ее на потом, не в силах справиться с дрожью при одном воспоминании об обнаженном теле Тони Валентино. Она с трудом могла восстановить в памяти заключительный этап съемок. Казалось, она никогда не решится нажать на спуск и запечатлеть его мужскую стать во всей красе. Как-то ей все же удалось пересилить себя и сделать снимки. Как во сне, сейчас она вспоминала сцену раздевания Тони. Нисколько не смущаясь, будто он занимался этим всю свою жизнь, Тони расстегнул ремень, вытащил его из джинсов и бросил на диван. Затем спокойно, глядя ей в глаза, снял джинсы. При этом еще успел спросить ее, как ему лучше встать, таким тоном, словно спрашивал о погоде на завтра. Теперь эта кассета лежала в отдельном месте и ждала своей очереди на проявку.

— Ты молодец. Здорово все получилось, — похвалил ее Алабама.

И он действительно был рад и даже немного обескуражен тем мастерством, которое Пэт проявила при съемке портрета. Да, все было так, как надо. Но при этом Алабама почувствовал острую зависть к ней, к этой маленькой озорной девушке.

— А почему у меня получилось, Алабама? — спросила его рассеянно Пэт Паркер.

— Ты задаешь самый знаменитый из всех американских вопросов «почему?», — засмеялся он. — Мы все время пытаемся найти ответ на него, поскольку мы в душе оптимисты. Европейцы — пессимисты и уже давно не ищут, в чем смысл жизни. Может, они и правы? Ладно, оставим это. Что я должен тебе сказать? Технически портрет выполнен безукоризненно. Глубина, четкость изображения, игра света с одной стороны и полутень с другой. Все это помогло передать сложность композиции и не потерять ни капельки из экспрессии. Особенно удались его глаза, согласна? Тебе удалось поймать всю их глубину, всю печаль и одиночество. И по-моему, даже его скрытую жестокость. Берегись его, Пэт. Он раздавит тебя и не поморщится.

— Это все теория. — Пэт была слегка обескуражена тем, что Алабама не разобрался в их с Тони отношениях. А его последнее утверждение прозвучало еще и как предупреждение.