Пэт нечего было возразить на эти справедливые слова Алабамы. Работа была для нее всем — и смыслом, и образом жизни. И как у каждой медали есть две стороны, так и в этом случае Пэт получала удовольствие от работы, но и немало страдала из-за нее же. Порой ей приходилось нести совершенно неоправданные жертвы. Вот и сейчас Пэт понимала, что ей удалось сделать, может быть, самые удачные снимки за всю ее карьеру фотографа. В тоже время у нее не было морального права распорядиться ими по собственному усмотрению. Не могла опубликовать без согласия Тони, но не могла и зарыть их в землю… Что же ей делать? Пэт металась в поисках выхода. Она уже почти решилась опубликовать их в ее новом журнале «Нью селебрити», даже если ей из-за этого придется разорвать контракт. Она сможет преодолеть любое сопротивление, неважно Эммы или Тони. Но, немного подумав, она пришла к мысли, что вряд ли было бы разумным поступать так опрометчиво. То, что Тони согласился позировать, еще не означало, что он дал согласие на публикацию его снимков. Да, он не принадлежал к той породе людей, что натравит на вас свору адвокатов, но их едва зародившиеся отношения могли бы тут же и увянуть. И она его потеряет, даже не успев еще заполучить! Разве это ей надо? Ради сомнительной славы, На которую она теоретически могла бы претендовать в качестве награды за фотоснимки, ей пришлось бы заплатить ценой их возможной любви! Никогда! Она не станет их публиковать, разве что Тони сам на это согласится. Тут она могла бы, ему помочь кое в чем. В конце концов, кому это все нужно? Ей или ему? Только ему, и ее работа, сделанная с полной самоотдачей, пойдет ему только на пользу. Если мир разделит хотя бы половину ее восторга, запечатленного на этих снимках, то можно считать, что явление нового гениального актера всех времен и народов состоялось. Тогда Тони не будет знать отбоя от настырных театральных и киноагентов. И тогда он, возможно, будет признателен ей за ее скромный труд. Да, они используют друг друга в личных целях. Их любовь и амбиции могут помочь им слиться в любви и в телесном единстве… раз и навсегда.

Пэт, прервав свои мысли, обернулась к Алабаме; Он, улыбаясь, в красном полумраке смотрел на нее. Для него уже не было тайн. Он легко читал все, что сейчас творилось в возбужденном мозгу Пэт. В дни своей молодости он столкнулся с аналогичной проблемой. Но тогда бог славы незримо подобрался к нему и, возложив руки ему на плечи, вознес на немыслимую высоту славы и успеха. Оттуда Алабама мог спокойно взирать на копающихся внизу, погрязших в мирской еуете простых смертных. Это была стародавняя дилемма всех фотографов. Когда наступает эта тихая измена, когда художественное оформление затмевает суть… Конфликт содержания и формы… Оправдывает ли цель средства во имя поисков истинной красоты? — этот вопрос решать должен каждый сам для себя.

— Но вполне возможно, что это единственный удавшийся отпечаток. У тебя еще что-нибудь есть? Что в этой пленке, помеченной красным крестиком? Бесценное сокровище?

Пэт густо покраснела в темноте. Чутье у Алабамы было просто великолепное.

— Ну, э-э… здесь он снят обнаженным, — произнесла она наконец, отводя в сторону глаза.

Ей не надо ничего стыдиться, лихорадочно оправдывалась Пэт. Она не просила его раздеваться. И это касалось только их двоих. Алабамы тогда не было с ними. И он мог не понять, как могла появиться такая пленка без знания общего контекста их отношений. А сейчас все выглядело очень глупо. Ну зачем она ему об этом рассказала? Но слово уже слетело с языка и правда стала ему известна. Пэт молилась, чтобы он не посмеялся над ней.

Алабама не посмеялся.

— Ну что же, это будет логическим продолжением всего сказанного.