|
Но все это оказалось ложью от начала и до конца — сколько писателей и врагов режима угодили в расставленные им силки? Сколько рукописей он сжег, чтобы они оказались потеряны для мира? Скольких художников и свободомыслящих граждан он подставил чекистам, спровоцировав их аресты? Она прониклась к нему симпатией из-за того, что он был полной противоположностью Льву. Но, как выяснилось, эти различия были всего лишь ловкой маскировкой, приманкой для глупцов. Диссидент оказался полицейским, а полицейский стал контрреволюционером. Диссидент предал ее, а полицейский спас. И она не находила в себе сил проститься с родителями Льва, стоя рядом с ним, словно верная и любящая жена. Лев взял ее за руку.
— Я бы хотел, чтобы ты пошла со мной. Дверь подъезда была открыта. Внутри было душно, и их одежда сразу же прилипла к спине от пота. А вот дверь, ведущая в квартиру № 27 наверху, была заперта на ключ. Льву не раз приходилось проникать в чужие жилища, и он знал, что вскрыть старые замки намного труднее, чем новые. Кончиком лезвия своего выкидного ножа он отвернул шурупы, которыми крепилась накладка замка, обнажив его механизм. Он всунул нож в прорезь, но замок упорно не хотел открываться. Лев вытер пот со лба, сделал глубокий вдох и зажмурился. Затем он вытер руки о штаны, не обращая внимания на комаров, — пусть подавятся его кровью. Он открыл глаза. Сосредоточься. Замок щелкнул и открылся. Единственным источником тусклого света стало окно, выходившее на улицу. В комнате стоял крепкий запах спящих тел. Лев и Раиса замерли у дверей, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Вскоре они смогли разглядеть очертания трех кроватей: на двух из них спали семейные пары. А вот на кровати поменьше лежали сразу трое детей. В закутке, служившем кухней, двое малышей спали на полу под столом на каких-то тряпках, как собаки. Лев осторожно двинулся к взрослым. Но его родителей среди них не оказалось. Неужели ему дали неправильный адрес? Впрочем, подобная халатность встречалась повсеместно. Но, быть может, ему намеренно сообщили неверный адрес? Разглядев в полумраке еще одну дверь, он направился к ней. Доски пола протестующе заскрипели под его шагами. Раиса бесшумно двинулась следом, ее поступь была намного легче. Пара на ближайшей кровати зашевелилась. Лев замер, ожидая, пока они не успокоятся. К счастью, мужчина и женщина не проснулись. Лев двинулся дальше, Раиса последовала за ним. Он взялся за дверную ручку. В этой комнате окон не было, и сюда не проникал ни один лучик света. Льву пришлось оставить дверь открытой, чтобы разглядеть хоть что-то. Он увидел, что здесь стоят две кровати, между которыми оставалась узкая щель. Их не разделяла даже грязная простыня. На одной кровати спали двое детей. На другой лежала пожилая пара. Он подошел ближе. Это были его родители, они крепко прижимались друг к другу на односпальной кровати. Лев выпрямился, обернулся к Раисе и прошептал: — Закрой дверь. Лев на ощупь стал пробираться в полной темноте вдоль кровати, пока не присел на пол возле своих родителей. Он вслушивался в их сонное дыхание, радуясь тому, что здесь темно. Он плакал. Комната, в которой они жили сейчас, была меньше ванной в их прежней квартире. У них не осталось личного пространства, и они не могли даже уединиться. Их отправили сюда умирать, подвергнув изощренному унижению, пока их сын погибал в ссылке. Он осторожно закрыл им рты ладонями и почувствовал, как они просыпаются, напряженные и испуганные. Чтобы удержать от ненужных возгласов, он прошептал: — Это я, Лев. Не шумите. Они расслабились. Лев убрал руки, которыми зажимал им рты, и почувствовал, как они сели на постели. Лев ощутил руки матери на своем лице. Ничего не видя в темноте, она отыскала его. Пальцы ее замерли, когда она почувствовал его слезы. Он расслышал ее голос, прозвучавший едва слышным шепотом: — Лев… Рука отца присоединилась к материнской руке. |
