— Еще бы, я все-таки американская девочка, дочь фермера и траппера. Хочешь знать, что такое колодка? Металлическая часть, в которой скрыт оружейный механизм! Но мне нравится и украшенный резьбой затыльник, и прицельная планка и... Ну, в общем, я тебе уже все сказала, — махнула она рукой и прилипла к очередной витрине.

Как хотелось Генри унять поцелуем ее быстро движущиеся нежные губы. Он даже удивился своему желанию. Малышка Джинн — его друг, и незачем смешивать дело с удовольствием. Для удовольствия у него очередь из других женщин. Он усмехнулся. А эта, кажется, ни с кем толком и не целовалась. Но роль наставника не для него.

— У художника-гравера всегда одно и то же неизменное пространство для работы, которое невозможно расширить. Он жестко ограничен площадью. Но тем ценнее красота отделки, — снова залепетала малышка Джинн, а Генри поморщился.

— Малышка Джинн, а не пойти ли нам выпить пива?

Он взял ее за руку, как ребенка, и повел по ступенькам длинной лестницы Британского музея вниз. В большом зале кафе народу было мало. Он взял две бутылки «Гиннеса», две коробочки с овощным салатом, и они устроились за столиком в углу.

— Вот здесь и продолжим, согласна?..

Генри вспомнил, с каким покровительственным снисхождением он относился к малышке Джинн. О, конечно, он не сомневался, что осчастливил малышку своим приглашением поехать в Лондон. Если бы ее увидела Лорна или Линда, или... Но ни с кем из них он бы не пошел в музей. С ними он прогулялся бы на берег реки Кем...

Джинни не навязывала Генри своих вкусов, но он признавал, что именно после разговоров с ней стал с особым вниманием рассматривать гравировку. Он уже не отвергал с английским снобизмом сюжетные сцены — собака несет в зубах пойманную птицу, крадущаяся между деревьями рысь, трубящий слон — как грубую работу. Джинни показала фотографии произведений американских граверов, украшающих дорогое заказное оружие, и Генри понял, что, соединив мастерство английской граверной школы и новизну взгляда американской, можно достичь невероятного успеха на мировом рынке оружия.

А недавно Генри узнал, что малышка Джинн берет уроки у знаменитой американки, члена Американской ассоциации граверов оружия Лиз Хемлин... Он вздрогнул от неожиданности, голос жены вернул его к реальности.

— Генри! Ну, Генри! Ты меня слышишь в конце-то концов?

На веранду выскочила Сьюзен. Генри поморщился. Жена была в балахонистом платье до пят. На его вкус она была слишком крупная, даже могучая. Но, что больше всего удручало и смущало в ней Генри, поклонявшегося всему красивому и изящному, — слишком большой размер обуви.

Наряды ее были неизменно неряшливы, а длинные черные кудри в любое время дня спутанными прядями падали на плечи. Но Сьюзен ничего этого не замечала. Генри как-то даже задал себе вопрос: а они, ее кудри, когда-нибудь знали расческу? Да и можно ли их теперь вообще расчесать? У него никогда не возникало желания запустить пальцы в волосы Сьюзен. Генри передернуло при одной мысли об этом. Они казались ему сальными и немытыми. И вообще, когда он смотрел на жену даже издали, ему казалось, он ощущает запах псины.

— Ты только посмотри! Он само совершенство! Мой золотой, мой желанный, долгожданный... — Сьюзен прижимала к себе щенка, такого же лохматого, как и она сама.

Лицо Генри скривилось в улыбке. Он с трудом заставил себя говорить спокойным голосом, поборов привычное раздражение:

— Слушай, Сью, а его можно хотя бы расчесать?

— Да о чем ты? Он и так хорош. Просто неотразим!

Она стиснула бока щенка и приподняла его над головой. Голенькое брюшко дрыгающего ножками существа было розовым. И тут Генри с ужасом обнаружил, что откуда-то из-под хвостика щенка на платье Сьюзен потекла тонкая струйка. В нос ударил запах, который Генри узнал безошибочно.