По случаю открытия выставки ей пришлось организовать прием а-ля фуршет и после этого улететь в Вашингтон по делам своего агентства.

— Карен, прием будет с пяти до семи вечера, — объяснила она подруге. — Приглашения разосланы. Напитки — на все вкусы: шампанское, бордо, кое-что покрепче. Закуски тоже заказаны. Да, проследи вот за чем: стол для фуршета — ему полагается быть выше обычного — должен быть накрыт скатертью почти до пола. Ну, пусть останется сантиметров пять-десять, не больше. Давай покажем, что знаем тонкости этикета. Рюмки и бокалы должны быть выстроены треугольником, в середине его — бутылка. — Глаза Джинни блестели от удовольствия. — Тарелок побольше, стопкой, в конце стола, но подальше от края, чтобы гости смогли поставить рядом свои тарелки.

— Но разве мы все поместимся у одного стола? — нахмурилась Карен.

— Накроем два. Да, ты ничего не имеешь против жульенов? Если их подадут после холодных закусок?

— Я их просто обожаю. — Карен облизала покрытые розовой влажной помадой губы.

— Хорошо, я их тоже люблю, а после жульенов подадут сыр, фрукты, мороженое. И еще, я думаю, мы не будем настаивать на вечерних туалетах.

— Ты забыла, как называется наш проект? «Либерти Пейнтинг». Мы за свободу во всем, малышка Джинн. Знаешь, я тобой так довольна. Откуда тебе все это известно? Можно подумать, что ты в своем Скотт-Вэлли только и занималась тем, что устраивала светские приемы.

Джинни улыбнулась.

— Я просто захотела узнать, как должен быть организован такой прием. И узнала.

Карен тогда обещала ей щедрые премиальные за настойчивость и находчивость.

Что ж, она и в Лондоне не подкачает. Чего бы ей это ни стоило.

— Мне жаль, что ты улетаешь и не увидишь открытие выставки, — провожая ее, говорила Карен.

— Я посмотрю по телевизору, — пообещала Джинни.

— Ладно уж, лети, — вздохнула Карен, целуя подругу в щеку. — Надеюсь, у тебя будет все в порядке.

Джинни смотрела на Карен, одетую в желтый, словно сотканный из солнца, брючный костюм. Она и сама, казалось, светилась изнутри. Джинни никак не могла привыкнуть к красоте подруги. Они много времени проводили вместе, но взгляды, которые мужчины бросали на Карен, снова и снова заставляли и Джинни присматриваться к подруге. И они правы, эти мужчины, мимо Карен Митчел спокойно пройдет только слепой и лишенный обоняния...

Но в тот день Джинни заметила непривычные темные тени под глазами Карен.

— А у тебя как? Все в порядке? — с тревогой спросила Джинни.

— Что, неважно выгляжу? — усмехнулась Карен. И не дожидаясь ответа, сообщила: — Майкл совершенно не в себе. Впервые в жизни я вынуждена произнести фразу, которую не произносила никогда до сих пор. Я не знаю, что с ним делать. Тина говорила мне, что он слишком творческая натура, но я не придавала значения ее словам. Однако старушка Тина знала жизнь... — Карен вздохнула. — Странное дело, но сама не могу понять, почему я так вцепилась в Майкла. В моем возрасте можно было бы еще рассматривать мужчин арифметически — вместо одного Майкла — двое парнишек помоложе. И веселилась бы себе. — Она вздохнула.

Джинни засмеялась.

— Ну, ты, великий математик. Не сама ли говорила мне, что тебе как раз нужен только Майкл...

— ...вместо двух студентов, — закончила за нее Карен. — Ох, дорогая моя, что-то я перестала себя понимать. Такое впечатление, что Майкл с чем-то борется, от чего-то хочет избавиться. Странно, но порой мне кажется, что я для него не просто женщина, а какой-то талисман. И мне становится не по себе.