— Я пока не научился рожать. Хотя уже пять раз видел, как ты это делаешь... Но, наверное, я не слишком способный ученик...

Она засмеялась, а Билл, немного помолчав, продолжал:

— Марсия, конечно, я мог бы отдать малышку в приют. Но ты понимаешь, сколько раз мне придется отвечать на разные вопросы? И сколько раз шериф приедет сюда? А вертолеты, машины... Да они распугают всю нашу ферму, и лошади уже никогда не оправятся. А что, если мы по-тихому примем ее к себе.

— Да, но... как мы объясним нашим детям...

— А давай-ка отправим их на каникулы в лагерь скаутов. Мальчишки давно просились.

— А девочки?

— Что-нибудь придумаем. — Он подмигнул. — А потом скажем, что вот, мол, еще одна сестренка родилась.

— Последняя? — с улыбкой спросила мужа Марсия.

— Так и быть, — вздохнул он. — Вот видишь, я тебе уступаю на этот раз... — Билл улыбнулся. — А девочка получилась хорошая. Джинни Эвергрин.

Он приезжал сюда каждый год, словно надеялся разгадать тайну ее рождения. Хотя скорее всего она была тривиальной: кто-то соблазнил девчонку и заставил ее избавиться от младенца.

Судя по чертам лица и повадкам подросшей Джинни, в ней текла индейская кровь. И он, и Марсия очень привязались к малышке. И не просто привязались, а искренне полюбили ее. День, когда Билл нашел девочку, считался днем ее рождения.

Наконец Биллу повезло. В третий день рождения Джинни он решил как следует взрыхлить землю вокруг куста жимолости и неожиданно обнаружил медную цепочку, слегка позеленевшую от времени, и подвеску на ней с изображением парящего орла. Он принес находку домой, как следует отполировал и решил отдать Джинни в день совершеннолетия. Но раскрывать правду он не собирался.

А однажды Билл привез Джинни сюда. Ей тогда было лет тринадцать-четырнадцать. Она спешилась, огляделась. Билл наблюдал за личиком Джинни и заметил, как напряглись у нее скулы, как тревожно затрепетали ноздри. Но нет, человеку не дано помнить первые дни своей жизни. Никто не помнит себя в младенчестве.

— Какая красивая жимолость, папа, так и хочется под ней спрятаться. — Она присела, и ее на самом деле не стало видно. — Ой, папа, сколько здесь ягод! Какие синие, сочные! Она просто усеяна ими. — Джинни нарвала целую горсть ягод и отправила в рот. Пальцы посинели от потекшего сока. — Пока не объем весь куст — не уйду.

Билл улыбнулся.

— Тогда тебе тут придется долго просидеть.

— А мне здесь нравится. Я здесь как дома.

— Знаешь, Джинни, давай-ка нарвем ягод и отвезем матери.

Они собрали с куста ягоды и потом каждое лето приезжали сюда за ними. Этот куст жимолости стал называться «жимолость Джинни».

И вот, когда Джинни исполнился двадцать один год, они собрались втроем за столом — всех детей собрать было невозможно. Вот тогда-то Билл достал талисман и подал его дочери со словами:

— Джинни, это тебе посылает твоя любимая жимолость.

Она взяла цепочку с орлом, и ему показалось, в глазах ее что-то мелькнуло. Какая-то тень, будто Джинни силилась что-то вспомнить, но никак не могла.

Марсия отвернулась, глаза ее наполнились слезами.

— Индейский орел. Я видела такого... Таким его изображает народность шаста.

Билл спокойно кивал.

— Да, этот так. Они давно живут близ горы Шаста. У племени теперь свое поселение. Ты ведь знаешь, правительство заботится о национальных меньшинствах, как может, помогает сохранять их культуру, обычаи. В поселке народности шаста построены новые дома, у них даже есть свои историки и архивариусы. Свой музей. Довольно удобная жизнь. Но индейцев лишили главной привилегии в жизни, которой они пользовались веками, — свободы.

— Спасибо, отец.