|
— «А мама твоя кто?» — «Татьяна Дмитриевна». Они радостно так: «Девочки, девочки! Это дочка Татьяны Дмитриевны!» Кто-то спросил: «А почему ты на маму не похожа? Почему черненькая?» Я говорю: «Потому что я похожа на папу». Взяли меня за руки и повели по всем классам, по всем этажам. И сообщали всем: «Это дочка Татьяны Дмитриевны!» И я поняла, как здесь маму любят… Потом, конечно, менялись мои будущие специальности, но воспоминание об этом дне, пожалуй, было решающим.
К концу мая Димка уже крепко стоял на ножках и бойко передвигался по кровати, держась рукой за перекладину. — Он у тебя рано пойдет, — говорили мамы в сквере. Приятно было поставить Димку на скамью и слушать, как восхищаются прохожие: — Смотрите — крошечный такой, а вот-вот сам пойдет! Как-то подсела пожилая мама, которая рассказывала о своем большом сыне. Поздоровалась приветливо. Изменилась она: похудела, постарела. Светлана спросила: — Как поживаете? Вы не хворали? Что-то давно вас не видно. И совсем нечаянно, вдруг, та рассказала о своей беде. Ушел муж, у него другая семья. Сын переживает… Да и материально труднее стало. — Ведь я не работаю. Да и специальности у меня никакой нет. Правда, муж дает деньги, сына он любит, всегда баловал: хочешь телевизор — вот тебе телевизор, захотел мотоцикл — на тебе мотоцикл. Теперь, конечно, не то, приходится жаться. А когда-то еще мальчик на ноги встанет! Светлана невольно прижала к себе Димку. — Ведь ваш мальчик кончает в этом году? — Да, скоро экзамены. В институт хочет потом. Отец обещал помочь. Если поступит и уедет учиться, я тоже с ним. Уж как-нибудь устроюсь. Не могу одна. Встала и пошла отяжелевшей походкой. Светлана, посадив на колени Димку, долго смотрела ей вслед.
XVIII
— Светланка, слушай, меня в Москву посылают, месяца на три. И вот я подумал: что, если нам всем вместе поехать, лето пожить дома? Как ты скажешь? — Когда ехать? — В конце июня. Три месяца — значит, и сентябрь тоже… Значит, и в этом году с работой не получится. Но зато не думать о даче. И Димке там будет неплохо — сад. Интересно, когда у Нади отпуск. Кажется, она приезжает к матери каждый год. Ну, и увидит, что Косте хорошо, что у него сын растет… а у нее-то дочка! Все эти мысли и даже глупая, чужая какая-то мысль о преимуществе сына перед дочкой промелькнули, пока наливала Косте суп. — Поедем, конечно. У Кости виноватый вид. — Я ведь знаю, ты хотела осенью вернуться в школу, если как-нибудь удастся пристроить Димку. Но ведь, я думаю, и среди года можно? — Да, может быть. Костя, но ведь там твои родственники живут, как же мы?.. — Тетя Леля сейчас одна. Ее дочка геолог, уезжает на целое лето. Да ведь три комнаты. Разместимся. Я думаю, она тебе поможет с малышом. Тетя Леля очень милый человек. Хотя… Это «хотя» повторилось позднее, когда они все трое сидели в поезде. — Я тетю Лелю очень люблю, — говорил Костя, — хотя она немножко, как говорится, «с чудинкой». И мама ее любила. В общем, она очень милый человек, но… — Ничего, — весело сказала Светлана, — я теперь знаю: у каждого человека, как у точного прибора, своя «поправка» и, если эту поправку знать… — Вот-вот. От станции шли молча. Светлана чувствовала, что Костя взволнован — почти четыре года он не был здесь, со смерти матери. И самой было тревожно и странно. |
