Её, кажется, звали Нина Караулова.

Девочка приветливо улыбалась.

— И ты в лагере? — спросила она. — А ваши ребята говорили, что ты к дедушке уехал. На Волгу.

— Ну, и в лагере… — с неприязнью отозвался Вовка. — А что ж такого? Будто мне и отдохнуть нельзя…

— Нет, почему же… отдыхай на здоровье.

— А ты откуда свалилась?

— Я не свалилась. Просто приехала сегодня утром. По путёвке.

— И такой заплыв мне испортила. — Вовка зашагал в сторону от берега к кустам.

Девочка пошла за ним следом.

— Я ж как лучше хотела, — смущённо призналась она. — Все кричали, ну и я с ними. Да, а почему тебя здесь не Ерошиным, а Гореловым кличут?

Вовка побледнел: вот оно, начинается.

— Ну и кличут… а что ж такого. Чего ты свой утиный нос суёшь… — хрипло забормотал он и, чувствуя, что говорит совсем не то, с отчаянием махнул рукой. — Ну, и Горелов! Подкараулила всё ж Караулова… Иди вот к вожатому, расскажи ему. Я, мол, такой-сякой. Иди!

И, резко дёрнув плечом, Вовка юркнул в кусты. Ветки царапали его лицо, руки и ноги, хлестали по глазам, но он ничего не замечал.

И зачем он только пустился в объяснения с этой девчонкой? Всё же яснее ясного. Нинка Караулова отлично поняла, почему он попал в «Чайку», и сейчас обо всём расскажет вожатому. На вечерней линейке Миша сообщит пионерам об обманщике Вовке Ерошине, а завтра утром его посадят в автобус и отвезут к поезду.

Нет уж, лучше подальше от стыда, лучше не ждать такой позорной развязки!

Хоронясь за кустами, стараясь ни с кем не встречаться, Вовка пробрался к своему коттеджу и через окно залез в палату.

В рюкзаке у него лежала одежда, в которой он приехал в лагерь. Вовка переоделся, оставил на тумбочке лагерные трусы, рубашку и панаму, положил в рюкзак пакетики с семенами и тем же путём выбрался на улицу.

До обеда ещё оставалось часа три. Пока все пионеры у моря, он незаметно выберется из лагеря, сядет в автобус и через час будет на станции. Купит билет на поезд и — прощай лагерь, море, пляж. Только бы Нинка Караулова с вожатым не догнали его…

Вовка решил обхитрить их и направился не к первой, а ко второй автобусной остановке, что находилась подальше от въезда в лагерь.

Из-за гор наползла сплошная багровая туча, потянуло свежестью, заурчал гром. Вовка прибавил шагу. Осталось пересечь лагерный сад, миновать юннатский участок, перелезть через изгородь — и он у автобусной остановки.

Но туча двигалась ещё быстрее, чем Вовка, и вскоре закрыла солнце. Сверкнула белая молния, прокатился пушечный раскат грома, и стремительно полил дождь. Сначала он падал крупным частым горохом, потом принялся сечь землю жёсткими кручёными жгутами.

Вовка юркнул в какую-то дощатую будку — здесь лежали лопаты, носилки, весь юннатский инвентарь.

А ливень набирал силу. По наклонному участку с бульканьем побежали ручьи. Потом около каменной стенки, отделяющей опытный участок от шоссе, что-то с грохотом обрушилось, и пенистый, мутный поток воды ворвался на участок.

«Наверное, стенку прорвало», — догадался Вовка.

Поток тащил мусор, листья, траву, размывал грядки, вырывал с корнем цветы, посевы, пригибал к земле плодовые саженцы.

Вовка никогда ещё не видел такой бешеной воды.

«Где же сторож, ребята? Смоет же всё, унесёт…» — встревожился Вовка, выглядывая из будки. Но на участке никого не было.

Вовка сообразил, что ребята сейчас тоже сидят где-нибудь под навесом и пережидают ливень.