– Они могут немного нагнать страху, – сказала я, а Мими пробормотала:

– Яблочко от яблони недалеко падает.

– На самом деле они добросердечные люди, вы бы тоже так сказали, если бы узнали их получше, – утверждала Гитти. – Если бы у меня не было родителей, мы с Марией-Антуанеттой оказались бы на улице, да, оказались бы.

Я спросила, является ли отец Марии-Антуанетты французом. Или дворянином. Или и тем, и другим.

Гитти сделала таинственное лицо.

– Ну, я не могу, к сожалению, этого сказать, – заявила она. – Я никогда не говорю об отце Марии-Антуанетты. – Зато она много говорила о ручной работе в общем и в частностях. Гитти была преподавательницей текстильного дела, только, к сожалению, безработной, поскольку в её выпуске образовался переизбыток таких преподавателей. Но она вела курсы в семейном центре и в детском саду, чтобы прокормить себя и Марию-Антуанетту. Но курсы проводились не очень успешно, потому что люди в этой местности ещё не поняли, как важна для души работа руками. И поскольку с курсами была напряжёнка, они не приносили Гитти денег, что в свою очередь означало, что ей и дальше придётся жить у родителей, в её старой детской. Её родители, хоть и добросердечные люди, иногда действовали Гитти на нервы, поскольку они очень сильно вмешивались в воспитание Марии-Антуанетты. Кроме того, её мать готовила вкусно, но жирно, из-за чего Гитти не могла сидеть на диете и всё время поправлялась.

Всё это настолько разбудило наше участие, что мы тоже схватились за малиновую настойку бабушки Вильмы. Она была отвратительной на вкус, но если её залить в себя одним глотком, то она оставляла чудесное тёплое чувство в животе.

Гитти уговаривала нас посетить её курс «Мы валяем из войлока своего собственного ангела-хранителя». Это с ума сойти, как можно сильно привязаться в такому войлочному ангелу, и для детей это особенно чудесный опыт. Нам пришлось пообещать, что это время мы, во всяком случае, оставим свободным.

Паузу в разговоре, во время которой Гитти сделала глоток и перевела дыхание, я использовала для того, чтобы спросить её, что её родители понимают под «поростками», такую возможность нельзя было упускать, но она, к сожалению, услышала «напёрстки» и прочила мне целую лекцию об использовании напёрстков в шитье и плетении ценных мешков для белья, кашпо и подтяжек, а также о том, как много даёт плетение для душевного баланса.

Она ушла только тогда, когда Мими пришла в голову гениальная идея дать ей с собой открытую бутылку наливки. Это было десять минут назад. От радости из-за её ухода мы открыли вторую бутылку наливки и чокнулись друг с другом за райский покой в гостиной.

И сейчас – опять звонок в дверь. Но нам повезло, это была не Гитти. Перед дверью стоял лично Фродо Торбинс. Те же каштановые кудри, те же большие голубые глаза в обрамлении невероятно длинных, загнутых ресниц. Он был только немного больше, чем хоббит. И в синей спортивной куртке.

Я икнула.

– Мой брат здесь? – спросил Фродо.

– Яп-ик-сер? – Мне стало неловко из-за икания. Я не могла быть такой пьяной.

– Его зовут Яс-пер, – ответил парень. Он был примерно возраста Нелли, как мне показалось. Никакой даже тени растительности на лице, но голос уже ломался. Это звучало довольно забавно – то мальчишеское сопрано, то грубый мужской бас. – Он просто сам не может это выговорить. Я в своё время предупреждал родителей насчёт дурацких имён.

– А как зовут тебя?

– Макс, – ответил мальчик. – Яспер здесь?

– Да, он здесь. Заходи, Макс, Яп- э-э-э… Яспер наверху в комнате Юлиуса. Он приехал к нам совершенно один. На велосипеде. Не слишком ли он для этого мал?

– Нет, он всегда так делает.