После того как Лоренц объявил о нашем расставании, Фредерика больше меня не приглашала. Но однажды я встретила её в магазине, она пожала мне руку и сказала, что ей очень жаль.

– Спасибо, – ответила я и в первый раз увидела в ней что-то человеческое.

– Но Лоренц после всех этих лет должен подумать и о себе, – добавила Фредерика, и мои симпатии к ней снова испарились.

Когда я позвонила, её голос звучал несколько раздражённо, но не заспанно. Такие женщины, как она, до поздней ночи пишут благодарственные письма на мелованной бумаге. «Большое спасибо за вашу благодарственную открытку по поводу нашего приглашения в прошедшую субботу».

– Привет, Фредерика, это Констанца Вишневски. Я бы хотела поговорить с твоим мужем.

– Уже четверть двенадцатого, – сказала Фредерика.

– Спасибо за информацию, у меня как раз сломались часы, – ответила я так же холодно, как она. – Будь так добра и позови от телевизора Ульфи, ладно?

Фредерика фыркнула, но через пару секунд к телефону подошёл Ульфи.

– Я только хотела проинформировать тебя о том, что ты меня больше юридически не представляешь, – сказала я.

– Констанца, мы не должны обсуждать это посреди ночи, – заявил Ульфи, как всегда, светским тоном. – Приходи утром в моё бюро. И мы спокойно обо всём поговорим.

– Нет, это решено, – ответила я. – У меня есть свой собственный адвокат.

– Ты должна знать сама, на что ты выкидываешь в мусорку тяжко заработанные Лоренцем деньги, – заметил Ульфи.

– Охотнее всего я бы выбросила в мусорку самого Лоренца, – сказала я. – У него новая женщина.

– Я понимаю, что ты злишься, – ответил Ульфи.

– Я сразу так и подумала, – пояснила я. – Но он всё время это отрицал, трус несчастный.

– Но это не причина лелеять планы мести, – сказал Ульфи. – Я буду заботиться о твоих интересах точно так же, как и об интересах Лоренца, ты можешь быть в этом уверена. Никто не собирается обделять тебя или обманывать, на самом деле никто. Лоренц и я, мы оба хотим для тебя только лучшего.

– Ах вот как? И почему же ты мне не сказал, что у Лоренца интрижка? – спросила я.

– Это не интрижка. Отношения между им и Пэрис надо принимать всерьёз.

Он произнёс «Пэррис», с раскатистым «р».

– Пэрис? Как Пэрис Хилтон? – спросила я. – Она что, американка? – Американцам можно называть своих детей как заблагорассудится, ни один служащий загса им не возразит. Место рождения, место зачатия, место паломничества – с их Бруклин, Пэрис и Лурдес они ни перед чем не останавливаются. Если бы и у нас это было принято, Нелли бы звали Кёльн-Зюльц, а бедного Юлиуса – Пеллворм.

– Не американка, но модель, – ответил Ульфи. Его голос звучал уважительно. – И они действительно любят друг друга.

– Ах вот как? И ты за такое короткое время можешь вот так об этом судить? – спросила я. Это был вопрос-ловушка, и Ульфи сразу же в неё угодил.

– Семь месяцев – не такое уж короткое время, – ответил он. – За это время вполне можно понять, подходят ли люди друг другу или нет.

Я посчитала. Сейчас середина марта, то есть Лоренц обманывал меня по меньшей мере с прошлого сентября. С Пэрис. Это наверняка художественный псевдоним. Наверное, на самом деле её зовут Эльфрида. Недавно, когда мы разговаривали по телефону, Лоренц сидел не на эргометре, а на Эльфриде. Это объясняло многие «да!» и «о!» и его перебои в памяти.

Меня действительно легко сбить с толку.

– То есть эта персона – причина нашего расставания, – сказала я.

– Но это не играет никакой роли, – ответил Ульфи.