— Нет! — простонал Самазелль.

— Вы прекрасно понимаете, что СРЛ не будет иметь никаких дел с этой газетой; такой образ действий повлечет за собой ваше немедленное исключение.

Трарье внимательно посмотрел на Робера, словно проверяя на прочность силу его сопротивления, и, должно быть, быстро все усвоил, ибо сразу поспешил отступить.

— Я никогда и не думал приводить этот план в исполнение, — весело заявил он. — Я собирался использовать его для устрашения Перрона. А между тем успех газеты должен бы интересовать вас, — добавил он с упреком, — удвойте тираж, и вы удвоите свои силы!

— Знаю, — сказал Робер, — но повторяю вам, что, на мой взгляд, единственной ошибкой Перрона и Люка является упорное стремление работать с чересчур ограниченными финансовыми средствами. В тот день, когда они получат капиталы, которые вы щедро предоставите в их распоряжение, вы увидите разницу.

— Безусловно, — с улыбкой ответил Трарье, — потому что вместе с капиталами они будут обязаны принять и Самазелля.

Выражение лица Робера стало жестким.

— Прошу прощения! В апреле вы мне говорили, что готовы поддержать «Эспуар» без всяких условий.

Краешком глаза я наблюдала за Самазеллем: казалось, он ничуть не смутился; его жена выглядела страдалицей, но у нее всегда был такой вид.

— Я этого не говорил, — возразил Трарье, — я сказал, что политическое руководство газетой, разумеется, будет принадлежать уполномоченным СРЛ и что я не буду в это вмешиваться. Ни о чем другом речи не шло.

— Потому что ни о чем другом вопрос и не вставал, — с негодованием сказал Робер. — Я пообещал Перрону полнейшую независимость, и, только поверив в это обещание, он пошел на огромный риск — отдать «Эспуар» во власть СРЛ.

— Согласитесь, что я не обязан считать себя в ответе за ваши обещания, — любезным тоном заметил Трарье. — Впрочем, я не вижу причин, по которым Перрон отказался бы от такой комбинации, ведь Самазелль — его друг.

— Вопрос не в этом; если он вообразит, будто мы что-то затеваем у него за спиной, дабы навязать свою волю, он заупрямится, и я его понимаю, — с жаром сказал Робер.

Он выглядел очень огорченным, и я была огорчена не меньше, особенно потому, что знала истинные чувства Анри по отношению к Самазеллю.

— Я тоже, тоже упрям, — заметил Трарье.

— Положение Самазелля будет весьма щекотливым, если он окажется в «Эспуар» против воли Перрона, — молвил Робер.

— Я совершенно согласен! — заявил Самазелль. — И, безусловно, считаю, что при других обстоятельствах мне вполне было бы по силам дать новый импульс газете, которая близка к краху. Но никогда я не соглашусь быть навязанным Перрону против его воли.

— Вы извините меня, если я рассматриваю это дело в какой-то мере как свое личное, — с насмешкой заметил Трарье. — Я не собираюсь получать финансовую прибыль, однако решительно отказываюсь тратить миллионы впустую: я требую результатов; если Перрон откажется от вашего сотрудничества или вы ему в нем откажете, — обратился он к Самазеллю, — я все готов бросить. Никогда я не стану ввязываться в дело, если считаю его обреченным на провал. Такая точка зрения кажется мне здравой; и в любом случае ничто не заставит меня изменить ее, — сухо закончил он.

— Мне думается, бесполезно продолжать спор, пока вы не поговорили с Перроном, — сказал Самазелль. — Я убежден, что он пойдет на уступки. В конце концов, мы все заинтересованы в одном: в успехе движения.

— Да, Перрон наверняка поймет своевременность определенных уступок, в особенности если вы постараетесь заставить его понять это, — обратился Трарье к Роберу.

— На меня не рассчитывайте, — пожав плечами, ответил Робер.