ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Секретарша открыла дверь:

— Письмо по пневматической почте.

— Спасибо, — сказал Анри, схватив голубой листок. «Поль покончила с собой», — подумал он. Напрасно Мардрю уверял его, что она почти вылечилась и не вынашивает никаких мыслей о самоубийстве, отныне в каждом телефонном звонке и особенно в письмах по пневматической почте таилась опасность. Увидев почерк Люси Бельом, Анри почувствовал облегчение: «Мне необходимо срочно встретиться с вами, зайдите ко мне завтра утром». В недоумении он перечитал властное послание. Никогда Люси не позволяла себе с ним такого тона. Жозетта чувствовала себя превосходно, ей нравилась роль, в которой она снималась в «Прекрасной Сюзон», этой ночью она собиралась танцевать на празднике кружев в роскошном платье марки «Амариллис»; Анри и правда не понимал, чего от него хочет Люси. Он сунул письмо в карман: наверняка его ждет какая-нибудь неприятность, но одной больше или меньше — какая разница? Мысль его снова вернулась к Поль, и он протянул было руку к телефону, но тут же опустил ее: «Мадемуазель Марёй чувствует себя прекрасно», — ответ никогда не менялся, точно так же, как ледяная интонация медсестры. Ему запретили видеться с Поль, ведь это он сделал ее безумной, с этим все были согласны: тем лучше, они избавляли Анри от тяжелой обязанности винить себя самому. Поль так давно навязала ему роль палача, что его угрызения совести как бы застыли в своего рода столбняке: он их больше не чувствовал. Впрочем, с тех пор, как Анри понял, что в любом случае виноват всегда он, даже если думал, что поступает хорошо, на сердце у него стало удивительно легко. Словно горячее молоко, он проглатывал свою ежедневную порцию оскорблений.

— Я явился первым? — спросил Люк.

— Как видишь.

Люк рухнул на стул; он нарочно приходил без пиджака и в войлочных тапочках, потому что знал: Трарье терпеть не может неряшливости.

— Послушай, — начал он, — что мы будем делать, если Ламбер нас бросит?

— Он нас не бросит, — живо отозвался Анри.

— Он стопроцентно за Воланжа, — возразил Люк. — Я уверен, что Самазелль для того и предложил эти статьи: чтобы вынудить Ламбера оставить нас в меньшинстве.

— Ламбер обещал мне свой голос, — сказал Анри. Люк вздохнул:

— Я все время спрашиваю себя: какую игру ведет этот щеголь? Я на его месте давно бы слинял.

— Думаю, в ближайшее время он уйдет, — согласился Анри, — но не станет выступать против меня. Я сдержал свои обязательства, он держит свои.

Анри взял за правило всегда защищать Ламбера от Люка, а Люка — от Ламбера; но факт оставался фактом: положение создалось двусмысленное; Ламбер не станет до бесконечности голосовать вопреки своим убеждениям.

— Тихо! Враг уже тут! — сказал Люк.

Трарье вошел первым, за ним — Самазелль и Ламбер с хмурым видом; никто не улыбался, кроме Люка. Он один забавлялся этой изматывающей войной, в которой никто еще пока не вымотался.

— Прежде чем приступить к обсуждению вопроса, ради которого мы собрались сегодня, я хотел бы обратиться к доброй воле каждого, — начал Трарье, устремив на Анри настойчивый взгляд. — Мы все привязаны к «Эспуар», — горячо продолжал он, — а между тем, из-за нашего несогласия, мы ведем газету к банкротству. В один день Самазелль говорит — белое, на следующий день Перрон говорит — черное: читатель теряется и покупает другую газету. Необходимо, чтобы мы немедленно, вопреки нашим разногласиям, установили общую платформу.

Анри покачал головой:

— Я в сотый раз повторяю, что не пойду ни на какие уступки, вам остается лишь одно: отказаться от нападок на меня.