— Какой ты милый!

— Открой его.

Она открыла: шелковые чулки, замшевые босоножки и сумочка в тон, ткани, шарфы, перчатки, каждую вещь он выбирал с тревожной заботливостью и был слегка разочарован, потому что она смотрела, ни к чему не прикасаясь, не наклоняясь, с видом взволнованным и немного снисходительным.

— Какой ты милый! — повторила она, с живостью обратив взгляд на него. — А твой чемодан, где он?

— Внизу, в машине. Может, ты знаешь, у «Эспуар» теперь есть машина: Венсан приезжал на ней встречать меня, — оживленно рассказывал он.

— Я позвоню консьержке, чтобы она принесла твой чемодан, — сказала Поль.

— Не стоит, — возразил Анри и быстро продолжал: — Как ты провела месяц? Погода была не слишком плохая? Ты выходила иногда?

— Иногда, — уклончиво отвечала она. Лицо ее застыло.

— С кем ты встречалась? Что поделывала? Расскажи мне.

— О! Ничего интересного, — ответила она. — Не будем говорить обо мне. — И продолжала с живостью, но рассеянным тоном: — Знаешь, твоя книга — это настоящий триумф.

— Я ничего не знаю; действительно все хорошо?

— О! Критики, разумеется, ничего не поняли, но почуяли шедевр.

— Я очень доволен, — сказал он с вымученной улыбкой; ему страшно хотелось задать несколько вопросов, но манера выражаться Поль была ему нестерпима. Он переменил тему: — Ты встречалась с Дюбреями? Как они?

— Я мельком видела Анну, у нее много работы.

Отвечала она неохотно, а ему не терпелось вернуться к своей жизни!

— Ты сохранила номера «Эспуар»?

— Я их не читала.

— Нет?

— Ты же там не писал, а у меня на уме было другое. — Она искала его взгляд, лицо ее оживилось. — Я много думала и многое поняла за этот месяц. Я сожалею о сцене, которую устроила перед твоим отъездом, искренне сожалею.

— О! Не будем говорить об этом! — возразил он. — И прежде всего ты не устраивала никакой сцены.

— Нет! — настаивала она. — И, повторяю, я об этом сожалею. Видишь ли, я давно знала, что ни одна женщина не может быть всем для такого мужчины, как ты, и даже все женщины вместе взятые; знала, но по-настоящему не соглашалась с этим. Теперь я готова любить тебя с полной отдачей, любить ради тебя, а не ради себя. У тебя своя миссия, и она должна быть на первом месте.

— Какая миссия?

Ей удалось улыбнуться.

— Я поняла, что нередко бывала тебе в тягость, и понимаю твое желание снова побыть немного наедине с самим собой. Но ты можешь быть уверен: одиночество, свобода, я обещаю их тебе. — Она выразительно смотрела на Анри. — Ты свободен, любовь моя, знай это; впрочем, разве ты не доказал это только что?

— Да, — согласился он и нерешительно добавил: — Но я объяснил тебе...

— Я помню, — сказала она, — но поверь, что я действительно изменилась и у тебя больше нет никаких причин переезжать в гостиницу. Послушай: тебе хочется независимости, приключений, но ведь ты хочешь и меня тоже?

— Разумеется.

— Тогда оставайся здесь; клянусь тебе, ты не пожалеешь об этом; ты увидишь, какая перемена произошла во мне и как легко тебе будет отныне со мной. — Она встала и протянула руку к телефонной трубке: — Племянник консьержки принесет твой чемодан.

Анри тоже встал и пошел к внутренней лестнице. «Позже», — подумал он. Нельзя же было с первых минут снова начать ее мучить.

— Пойду приведу себя немного в порядок, — сказал он. — Меня ждут в редакции. Я заскочил лишь обнять тебя.

— Я прекрасно понимаю, — с нежностью ответила она.

«Она постарается доказать мне, что я свободен, — с неприязнью подумал он, садясь в маленькую черную машину.