После намека Василия все бойцы посмотрели на Глеба-старшего.

— Есть будем на первой остановке! — сухо сказал Комиссар.

— А если он пойдет и пойдет… без остановок? — спросил кто-то из бойцов.

— Кому не понятно, скажу так! — повысив голос, произнес комиссар: — Я буду рад, если поезд без остановок пойдет до самого Питера! И потерплю!.. Там терпят дольше! — Помолчав, комиссар спросил: — Кому невтерпеж!

— Потерпим, Глеб Прохорыч! — смущенно сказал Василий.

Он понял, что не вовремя заикнулся о еде.

— Потерпим! — послышались голоса других бойцов.

Глеб-старший повернулся к Глебке.

— Тебя не слышу!

— Я? — Глебка вздрогнул. — Потерплю!.. Мне и есть-то неохота! Во у меня брюхо — как барабан! — Он надул пустой живот и похлопал по нему ладошкой.

В теплушке засмеялись. Улыбнулся Глеб-старший и, смягчив голос, объяснил:

— До Питера терпеть не будем… Следующая станция — Загрудино. До нее — верст восемьдесят. Если там не остановимся, то в Узловой. Еще пятнадцать верст накиньте…

Но ждать остановки не пришлось. По крыше теплушки затопали чьи-то ноги. Глеб-старший вскочил и выхватил маузер. Повскакали и бойцы. Все настороженно уставились в потолок. В крышу кто-то постучал каблуком, и раздался приглушенный голос:

— Откройте личному гонцу наркома продовольствия!

Глеб-старший отодвинул дверь. Сверху на веревке спустились два котелка. Запахло вкусной кашей. Радостные голоса приветствовали появление котелков. А кашевар крикнул с крыши:

— Левый котелок — Глеб Глебычу! Хлеб ему с походом — за смекалку.

Глебка радостно потянулся за котелком, но отец перехватил его руку и сам принял обе порции. В правом котелке на густой каше лежал кусок хлеба, в левом — два.

Никогда еще Глебка не видел отца таким разгневанным. Глеб-старший вынул из кармана платок, завернул в него кусок хлеба из левого котелка, привязал платок к веревке и крикнул:

— Еще раз… — голос у него сорвался от внутреннего негодования, и он глухо закончил: — Еще раз — и судить буду тебя и твоего наркома!

Веревка испуганно дернулась, и платок с куском хлеба исчез. С крыши долетели поспешные удаляющиеся шаги.

— Ешьте! — произнес комиссар и подал правый котелок ближайшему бойцу, а левый — Глебке. — Ешь! — уже мягче повторил отец и добавил: — В Петрограде смекалистыми ребятами хоть пруд пруди! А добавки они ни от кого не получают…

Бойцы молча оценили и одобрили поступок комиссара, но в средней теплушке разгорелась шумная перепалка.

Когда кашевар рассказал, что произошло с Глебкиной порцией, Митрич разъярился.

— Супостат вислоухий! — выругал он кашевара. — Все из-за тебя, губошлепа! В том куске нет полной нормы!

— Ты бы меньше трясся, скряга! — ответил кашевар. — Пожалел — вот оно колом и обернулось!

— Шипел тут под руку: «Дай с походом, дай с походом!» — выкрикнул с отчаяньем Митрич, и усы у него стали дыбом, как иголки у ежа. — А вышло — обокрали парня!

— Следующий раз добавишь! — предложил расстроенный кашевар.

— А сколько? — со свистом спросил Митрич. — Ты знаешь, сколько я недодал?

Кашевар зло сплюнул:

— Ну и дотошливый ты, дьявол!..

Глеб-старший ел последним. Бойцы уже до дна очистили котелки. Глебка даже пальцем проехался по стенкам и слизал оставшиеся крупинки.