— Какое… наследство? — растерянно спросил Глебка, и лицо его болезненно исказилось от мысли, которую он так долго отгонял от себя.

— У пролетариев одно наследство! — произнес Дубок. — Задание партии. Отец не успел выполнить — сын обязан доделать!

Дубок не умел смягчать удары. Он считал, что лучше разом выложить все самое ужасное, чем постепенно травить человека небольшими дозами страшной правды.

— А Василь? — побледнев, спросил Глебка.

Дубок сдернул с головы бескозырку.

— Почтим память отряда!

Помедлив секунду, снял фуражку начальник станции. Стянул с головы свою шапку и Глебка. И это суровое прощание с отцом и бойцами задержало накопившиеся слезы. Но когда Дубок надел бескозырку, Глебка не выдержал. Коротко простонав, он бросился вон из комнаты и, пробежав мимо Глаши и Юрия, скрылся в теплушке.

Матрос вышел за ним следом, подозвал ребятишек сказал им:

— Не мешайте… Большое горе у парня… Пусть побудет сам с собой. Ты пока холеру сотри! — приказал он Юрию, а у Глаши спросил: — А тебе домой пора?

— Пора… A y него отца убили?

— Да! — ответил Дубок и добавил: — Собирайся, чтоб засветло успеть.

Глебка плакал, уткнувшись в мешки, пока кто-то большой не заслонил свет в дверях.

— Глеб Глебыч! — послышался голос Дубка. — Я тут документы заготовил на прием хлеба…

Глебка приподнял голову и ответил не оборачиваясь:

— А я… мешки… считаю…

— Добро! — произнес матрос. — Сосчитаешь — приходи! Оформим!..

Глебка услышал удаляющиеся шаги. Потом в теплушку залезли Юрий и Глаша.

— А ты… мои мешки сосчитал? — спросил Юрий. — Они теперь общие! И знаешь, что еще… Давай так!.. Приедем в Петроград — и сразу ко мне, домой! Квартира у нас большая. Папа и мама у меня добрые! И будем жить братьями!

Глебка опять уткнулся в мешки. Плечи у него затряслись.

— Не плачь! — воскликнул Юрий. — Что же ты плачешь?

— Что-что! — передразнила его Глаша. — Помолчал бы!.. Тут еще как заплачешь!.. У нас летом двух мужиков убили…

— Моего отца не убили! — глухо перебил ее Глебка. — Он… погиб!

РАПОРТ

Успокоительно и однообразно стучали колеса. Поезд уверенно шел на запад. На теплушках виднелись надписи: «Хлеб — красному Питеру!» На почетном месте у самого паровоза мчались три Глебкиных вагона.

Юрий, Глебка и Дубок ехали в средней теплушке. Потрескивали дрова в буржуйке. На ящике с весами горела свеча. Глебка с карандашом в руке склонился над листком бумаги.

— А как назвать-то? — спросил он у Дубка.

— Так и назови — рапорт! — ответил матрос.

— А дальше?

— Дальше излагай все как есть, со всеми подробностями. Про бой напиши… Как один ехал в теплушках…

— Про Глашу не забудь! — вставил Юрий. — Если бы не ее лошадь!..

— Правильно! — поддержал его Дубок. — Ленину все интересно знать! Про холеру!.. Он любит смекалку!.. Про разгром банды… Как отца с бойцами хоронили… Ну, и напиши, что, мол, один не останусь! Дубок — матрос, — скажи, в сыновья берет! Юрий — сын художника — к себе в братовья зовет! Так что, мол, не пропаду! Сирот у нас, у советских людей, не бывает! К кому захочу — к тому и пойду!.