|
Но этот поезд можно обратить и послать назад тем же путем, каким он прибыл. Нужна лишь достаточная мощь, чтобы изменить его курс на сто восемьдесят градусов. — Это может быть проще, чем вы считаете, — сказал я. — Врачи просвечивали рентгеном этого шамана, когда он был в стадии эмбриона, и вроде он был деформирован или искалечен. — Это не имеет значения, — ответил Поющая Скала. — Чары были брошены тогда, когда он был еще цел и здоров, так что учитывается только это. — На самом ли деле вы способны его заставить покинуть Карен Тэнди? — Я надеюсь. У меня нет достаточно силы, чтобы отослать его назад в семнадцатый век. Для этого нужен очень могучий и опытный шаман — кто-то намного сильнее меня. Однако я смогу убрать его из ее тела, обратить назад внутренний процесс развития и направить его кому-то другому. Я почувствовал неприятный холод. — Кому-то другому? Вы не можете этого сделать. Какой тогда смысл в спасении жизни Карен Тэнди, если в этом случае мы убьем другого человека? Поющая Скала выпустил большое облако дыма из сигары. — Мне неприятно, мистер Эрскин. Я считал, что вы поняли, связанные с этим проблемы. Иного способа не существует. — Но к кому тогда перейдет маниту? — Это может быть кто угодно. Вы должны отдать себе отчет, что он будет биться за свою жизнь. Он решится на каждого, лишь бы тот был достаточно податлив и слаб. Я вздохнул. Неожиданно я почувствовал, как я ужасно измотан. Ведь нелегко же состязаться с кем-то, кто не знает понятия физической усталости и кто бьется за свою жизнь. — Если правда то, что вы говорите, Поющая Скала, то вам тогда лучше сразу возвращаться в Южную Дакоту. Поющая Скала нахмурился. — Ведь наверняка вы не будете возражать, если мы перенесем маниту в какого-то бесполезного, какого-нибудь безнадежного наркомана, или бродягу с Бауэри, или черного криминалиста. — Это исключено, Поющая Скала. До всего этого дошло только потому, что одна раса руководствовалась предубеждениями относительно другой. Если бы голландцы не угрожали этому шаману тогда, в 1650 году, теперь он не угрожал бы нам. Нельзя оправдывать того же самого греха для другого расового меньшинства. Мы только бы повторили зло. Индейский шаман в сером костюме с интересом посмотрел на меня. — Забавно слышать такие слова от белого человека, — заявил он. — Мой отец и дед, а перед ними прадед, все оценивали белых людей одинаково: лишенные совести дьяволы с каменными сердцами. Сегодня, когда вы, наконец, научили нас быть такими же как вы твердыми и безжалостными, сами вы теряете эти черты. Шины кугуара шипели по мокрому асфальту. В машину снаружи попал желтый луч солнца. — Что же, может быть нам теперь легче, — заметил я. — У нас есть все, чего мы хотели, и теперь мы можем себе позволить быть милосердными. Однако, независимо от причин, я не могу позволить переносить маниту в кого-то другого, независимо от его расы и того, насколько он бесполезен. Это просто невозможно. — Хорошо, — буркнул Поющая Скала. — Есть еще и другой выход. Но предупреждаю заранее, что он намного более опасен. — Какой? — Подождать, пока шаман не покинет тело Карен Тэнди. — Ведь это же убьет ее! Она умрет! — В общепринятом смысле — да. Но ее собственный маниту, или дух, все еще будет жить в этом шамане. Да, тогда ее еще удастся спасти. Тем временем мы добрались до Манхэттена. Я замедлил ход и остановился на красный свет. — Не понимаю. — Действительно, это не так-то и просто, — признал Поющая Скала. — Когда шаман появится на свет, появится и возможность физического контакта. |
