Должно быть, вид у меня был такой странный, что Каролина оставила свои прихваты Торквемады[34] и продолжила:

– Ты же понимаешь, это только дедукция, хотя и в самом ее изощренном виде. Подумай: инструкции были очень четкие – маме ни в коем случае нельзя простужаться; значит, либо она сама открыла окна, либо это сделал кто‑то другой; а сделать это могла только Нетти. Допустим, окна открыла мама – тогда это называется самоубийство; а если забыть о том, что Нетти справедливо называет англиканским пустозвонством, готов ли ты поверить, что мама покончила с собой?

– Но зачем Нетти стала бы это делать?

– Из любви, олух царя небесного. Это буря страсти, о которой тебе еще ничего не известно. Нетти любит папу. У Нетти очень страстная преданная натура. Мама обманула папу. Слушай, знаешь, что она мне сказала, когда мы оставили тебя одного попивать винишко? Мы долго говорили о маме, и она сказала: «За все про все, я думаю, для твоей мамы так лучше».

– Но это ведь не признание в убийстве.

– Я же не дура. Я поставила вопрос прямо – или настолько прямо, насколько это было возможно в той, довольно эмоциональной, ситуации. Я сказала: «Нетти, скажи мне правду, кто открыл окна. Нетти, дорогая, я никому ни‑ни, ни словечка – это ты из преданности папе?» Она посмотрела на меня так странно, как никогда в жизни – а уж она‑то по‑всякому на меня смотрела, – и сказала: «Каролина, не смей больше никогда говорить такие ужасы, даже намекать на это не смей!»

– Ну так что тебе еще надо? Она сказала, что не делала этого.

– Ничего такого она не сказала! Если не она, то кто? Просто так ничего не бывает, Дейви. Все должно иметь объяснение. А это единственно возможное объяснение. Она не сказала, что не сделала этого. Она очень тщательно подбирала слова.

– Бог ты мой! Ну и бардак.

– Но согласись – увлекательный бардак. Мы – дети дома, преследуемого роком.

– Дерьмо это собачье! Послушай, ты тут столько всего наворотила. С чего это вдруг мы дети Рамзи…

– Не мы, а ты. Мое дело тут сторона.

– Почему я?

– Да посмотри на меня. Я стопроцентная дочь Боя Стонтона. Все так говорят. Я на него очень похожа. А ты?

– Это ничего не доказывает.

– Очень хорошо понимаю, что тебе не хочется так думать.

– Делать тебе нечего, вот и городишь всякую чушь. И, по‑моему, все это просто гнусно – обливать грязью маму, а из меня делать незаконнорожденного… Выдумаешь тоже, любовь! Что ты знаешь о любви? Ты всего лишь ребенок! У тебя еще даже месячные не начинались!

– Ну и что с того, Хейвлок Эллис?[35] Зато с головой у меня все в порядке, в отличие от некоторых.

– С головой у нее в порядке! Ты всего лишь дрянная девчонка и интриганка.

– Иди‑ка ты, перни в лужу! – сказала моя сестра, которая набралась немало крепких выражений в школе имени епископа Кэрнкросса.

И с головной болью, которая после этого разговора только усилилась, я отправился в свою комнату. Посмотрел на себя в зеркало. Да Каролина просто с ума сошла. Ну ничего общего с Данстаном Рамзи. Или что‑то все‑таки есть?.. Если скрестить нашу красавицу мать и Старую Уховертку, получится ли что‑нибудь вроде меня? Каролина была в этом уверена. Конечно, она глотала книги взахлеб и была романтиком – но уж никак не дурой. Я совершенно не был похож ни на моего отца, ни на Стонтонов, ни на Крукшанков. Но?..

Я улегся в постель обескураженным и никак не мог уснуть. Мне чего‑то не хватало, и я не хотел признаваться себе в том, чего именно.