|
Феликса. Ужасно. В моем возрасте спать с игрушечным медвежонком! Наверно, это из‑за того, что я выпил. Никогда больше не притронусь к этой гадости.
На следующий день, соблюдая все меры предосторожности, я спросил у Нетти, что стало с Феликсом.
«Я его давно выбросила, – сказала она. – Зачем тебе такое старье? Только моль разводить».
Доктор фон Галлер: Ваша сестра кажется мне очень интересной личностью. Она и сейчас такая?
Я: Да, только теперь по‑взрослому. Великий комбинатор. И интриганка.
Доктор фон Галлер: Похоже, она принадлежит к очень продвинутому Чувствующему типу людей.
Я: По‑вашему, для этого было нужно Чувство – заронить в мою голову семя неуверенности, которую мне так до сих пор и не удалось искоренить?
Доктор фон Галлер: Конечно. Чувствующий тип понимает чувство. Но это вовсе не значит, что такие люди всегда разделяют чувство или используют его деликатно. Им очень хорошо удается пробуждать чувства у других и манипулировать ими. Как это сделала с вами ваша сестра.
Я: Она вывела меня из равновесия.
Доктор фон Галлер: В четырнадцать вы были никудышным противником для двенадцатилетней девочки, принадлежащей к продвинутому Чувствующему типу. Вы старались с помощью разума выбраться из чрезвычайно эмоциональной ситуации. А ей было нужно только устроить бучу и подмять под себя Нетти. Может, ей и в голову не приходило, что вы так серьезно отнесетесь к ее болтовне о том, кто ваш отец. Она, возможно, посмеялась бы над вами, если б узнала, как вас это задело.
Я: Она посеяла во мне ужасную неуверенность.
Доктор фон Галлер: Да. Но она разбудила вас. Вы должны сказать ей за это спасибо. Она заставила вас задуматься о том, кто вы такой, и взглянуть на вашу красавицу мать под новым углом зрения: как на женщину, из‑за которой могут ссориться мужчины и которую может надумать убить другая женщина.
Я: Не вижу в этом ничего хорошего.
Доктор фон Галлер: На это способны очень немногие сыновья. Но нельзя смотреть на женщину только как на мать. Вы, североамериканцы, больше других виноваты, что отводите матерям ущербную, малозначительную роль в жизни. Плохо, если мужчина, бросая взгляд в прошлое, не желает признавать, что его мать была живым человеком – человеком, которого могли любить и даже убить.
Я: Моя мать бывала очень несчастна.
Доктор фон Галлер: Вы это уже много раз говорили. Причем даже о том времени, когда были еще слишком малы и ничего не могли понимать в таких вещах. Это что‑то вроде рефрена в вашем рассказе. Такие повторы всегда имеют большое значение. Расскажите‑ка мне, пожалуйста, что у вас за основания считать вашу мать несчастной женщиной. Основания, которые Его Честь мистер Стонтон принял бы как улику в своем строгом суде.
Я: Прямые свидетельства? Да какая женщина скажет своему ребенку, что она несчастна? Разве что неврастеничка, которая таким образом пытается добиться от него какой‑то особой ответной реакции. Моя мать не была неврастеничкой. На самом деле она была очень простой женщиной.
Доктор фон Галлер: А косвенные свидетельства?
Я: То, как она стала чахнуть после этого ужасного Рождества Отречения. Она, казалось, была растеряна сильнее, чем раньше. Утрачивала всякий интерес к жизни.
Доктор фон Галлер: Значит, она и раньше была растеряна.
Я: У нее были проблемы. Большие надежды моего отца. Он хотел, чтобы у него была блестящая жена, и она пыталась что есть сил, но не годилась для этого.
Доктор фон Галлер: Вы поняли это еще до ее смерти? Или пришли к такому выводу потом? Или, может быть, кто‑то вам подсказал?
Я: Вы еще хуже Каролины! Об этом мне сказал отец. Как‑то он дал мне один совет: никогда не женись на любви своего детства. Все те причины, по которым ты ее выбираешь, обернутся причинами, по которым ты должен был бы ее отвергнуть. |