Однако Рудольф уже не вслушивался в то, что говорил ему старший алхимик, он едва улавливал звук его голоса. Волна отчаяния, которому он старался не поддаваться, только что с силой хлынула в самые глубины его существа. Он медленно поднялся с кресла и направился в свои покои. Немного погодя монарх лег на кровать. Слуги пришли потушить свечи, а он отдался мыслям, которые больше не мог подавлять. Из темноты постепенно выступил прямоугольник окна. Император увидел сияние звезд. Его взгляд надолго задержался на небесных светилах, затем, в тот момент, когда сон уже почти было сморил его, внезапная перемена настроения почти заставила его вскочить с кровати.

— Кеплер, — сказал он громко. — Иоганн Кеплер, он один может разгадать эту тайну!

Он тут же поднялся и прокричал приказания:

— Я покидаю Прагу. Пусть запрягут мою легкую карету! Я хочу как можно быстрее оказаться в астрономической обсерватории.

8

Вылезая из такси, которое доставило его в центр Флоренции, Томас Харви поднял глаза на апсиду и колокольню базилики Санта-Мария Новелла. С низкого серого неба моросил мелкий дождь, каменные и мраморные плиты церкви блестели от влаги. Подняв воротник пальто, он посмотрел на часы. Полдень. Через час он встретится с Бартоломео делла Рокка.

«Как давно я не приезжал в Италию! — подумал он, шагая по улице Банчи. — Было лето. Одним июньским вечером я открывал для себя Флоренцию в боковом свете заходящего солнца. Мне было, наверное, лет девятнадцать». На мгновение он остановился перед своим отражением в витрине и задумался о долгой жизни, которую прожил. «Что стало с тем молодым Томасом Харви, который путешествовал по Европе?» — спросил он себя, поднимая глаза на купол собора Брунеллески. «Волосы поседели, а у меня по-прежнему нет ответов на вопросы, которые я перед собой ставил. Мир идей, похоже, украл у меня жизнь. А этот средневековый манускрипт, я верил, что однажды смогу расшифровать его… Прошли годы, а произведение упорно хранит свой секрет! Я, вероятно, умру, так и не сумев прочитать ни одну из этих страниц», — подумал он с горечью. Тем временем ноги привели его на Соборную площадь недалеко от Понте Веккио. Там, повернувшись к аркам моста, он смотрел на грязное течение Арно и снова думал о Маркусе Коллероне. «Может, он прав, — сказал себе профессор, — что прекратил гоняться за химерами знаний. Будучи самым блестящим студентом за всю мою преподавательскую карьеру, он решил повернуться спиной к философии. Предпочел столкнуться с реальностью, чем впустую пытаться разгадать тайны бытия…»

Томас взглянул на часы и внезапно вспомнил о цели своего приезда. Тогда, повернувшись спиной к Понте Веккио, он направился к площади Сеньори. Электронное письмо, которое он получил два дня назад от Бартоломео делла Рокки в ответ на свою просьбу, состояло всего из нескольких слов: «Встретимся в пятницу в час дня перед „Мадонной со щеглом“». Прочитав это послание, Томас Харви тут же понял, что его отправитель намекал на полотно Рафаэля, выставленное в галерее Уффици. Необычность ответа и место встречи не удивили его. Пользователи, годами посещавшие исследовательский форум, посвященный ms 408, имели явную страсть к загадкам. Бартоломео делла Рокка, который был, вероятно, одним из самых постоянных участников дискуссии, не отступал от этого правила.

Томас Харви поднялся на второй этаж галереи Уффици. Бледный свет, льющийся с правой стороны, освещал античные статуи и бюсты. В конце прохода он углубился в южный коридор, пересек комнату, посвященную творчеству Микеланджело, и вошел в зал, где висели картины Рафаэля. Рядом с автопортретом художника Томас тут же увидел «Мадонну со щеглом» и профиль стоявшего перед ней человека. Слегка ссутулившись, он оставался совершенно неподвижным перед полотном, которое созерцал.