— Неужели речь идет о «Началах» Евклида, напечатанных впервые в Венеции в 1482 году Эрхардом Ратдольтом? — спросил он, поднося руку к книге.

Однако Бартоломео делла Рокка твердой рукой сдержал этот жест.

— Только не открывайте, — приказал он, — экземпляр слишком ветхий.

— Да, я понимаю, это поистине уникальная вещь! У вас одна из самых превосходных коллекций в мире. Каких произведений вам пока недостает?

— Самых желанных.

— А именно?

— Тех, которые все считают исчезнувшими, но они, вероятно, дремлют в недрах какой-нибудь библиотеки. Скажите мне, сколько вы знаете трагедий Софокла?

— Семь, — ответил Томас Харви после секундного размышления.

— Семь, — повторил Бартоломео делла Рокка, — тогда как он написал сто двадцать три. Знайте же, что, несмотря на преклонный возраст, я не теряю надежду завладеть однажды одной из ста шестнадцати неизвестных на сегодняшний день трагедий. То же самое касается произведений Платона, от которых, по официальной версии, не осталось никаких копий, датируемых ранее IX века.

— Вы не говорите о пергаменте, на котором содержится код, переданный Роджером Бэконом Жану Парижскому в 1294 году.

— В самом деле, этот текст представляет для меня наибольшую ценность.

— Как, по вашему мнению, этот документ еще существует?

— Это вполне возможно.

— Кто в таком случае им владеет?

— Мне бы очень хотелось это узнать… Может, Эдип.

— Кстати, вы должны рассказать о вашей с ним встрече.

— Да, это было прошлой зимой. Я только что приобрел экземпляр «Biblia Sacra», его еще называют «Библией полиглота», напечатанный Кристофом Плантеном в Антверпене. Увидев эти страницы, исписанные одновременно на иврите, халдейском, латинском и греческом языках, я тут же подумал, что Роджер Бэкон мог зашифровать свой манускрипт на базе тех же самых языков. Рассказав об этом предчувствии на форуме, я получил электронное письмо, подписанное Эдипом, который просил со мной встречи.

— Как и мне, вы назначили ему встречу перед одним из полотен в галерее Уффици…

— Да, как и в случае с вами, с той лишь разницей, что мы оказались перед произведением Джорджоне, который является одним из самых загадочных художников, которым я восхищаюсь более всего.

— Он с вами беседовал?

— Нет, вскоре после прихода я услышал шаги у себя за спиной. Не оборачиваясь, я спросил у него, что он видит на висящей перед ним картине, но он промолчал. Вероятно, боялся быть изобличенным. Немного погодя он ушел. И я больше никогда ничего о нем не слышал. Вот почему я просил Говарда А. Дюррана быть очень осторожным.

— Вы видели его лицо?

— Нет. Мне хватило времени лишь на то, чтобы заметить силуэт молодого мужчины. Больше ничего.

— Так же описали его и супруги обеих жертв.

Сказав это, Томас Харви долго размышлял. Затем, протянув хозяину руку, сказал:

— Благодарю вас, синьор делла Рокка. Благодаря вам я, возможно, знаю способ разоблачить Эдипа.

10

Прага, 1602 год

Замерзший снег хрустел под колесами императорской кареты, за которой следовали шесть всадников дворцовой гвардии. Круглая ясная луна, висевшая над городом, серебрила купола, покрытые инеем. Завернувшись в шубу, Рудольф набалдашником трости тихонько постукивал по колпаку кареты, приказывая кучеру ускорить ход.

Дыхание, вырывавшееся из лошадиных ноздрей, превращалось в густой туман. Прага в эту ночь казалась пустынной.