Изменить размер шрифта - +

— Чивой? — я мигом проснулась.

— Грю, овощи! Песня.

— Мань, какие овощи, какая песня?

— Нарка, не перебивай меня. Раз мой прадед был поэтом, то я тоже решила стать поэтом. И написала стих про овощи. Потом сочинила к нему музыку. И получилась песня. Вот, послушай. Сейчас, только поставлю трубку на полку так, чтобы ты слышала и пение, и аккомпанемент на скрипке.

— Что-то случилось? — высунулась в дверь спальни мама.

— Это Маня, — зашептала я, — она песню сочинила, называется — «Овощи».

— Вот дегенератки, — тоном Ба возмутилась мама. — Вы хоть видели, который час?

Я хотела ответить, что пока очень рано, но тут Манька запиликала на скрипке и запела тоненьким голосом:

 

Лук, картошка, огурцы,

Помидорчик красненький

И морковка рыжая,

Перчик зеленый.

Ешьте, ешьте, деточки

Родные мои,

Наши овощи

Будут вас кормить!

 

— «Родные мои, наши овощи будут вас кормить», — это припев, ну ты поняла, да? Как тебе песня? — спросила Манька.

— Шикиблеск. Мань, это самая красивая песня, которую я слышала.

— Ага. Теперь все бакинские красавицы будут у моих ног! Хочешь, я еще раз тебе ее спою?

— Хочу.

Но исполнить песенку второй раз Манюне не удалось.

— Мариииииииия! — прогрохотала Ба. — Ты видела, который час?

— Потом договорим, — шепнула Манька и отключилась.

Я какое-то время простояла с трубкой у уха, вслушиваясь в гудки. Счастью моему не было предела — Манька все уже забыла и снова дружит со мной! Никогда, никогда мы больше не будем ссориться, никогда! Я тихонечко опустила трубку на рычаги, прокралась в спальню и легла в постель. Часы показывали четверть шестого утра. До рассвета было еще далеко, но на том конце города уже победно перекликались петухи.

 

 

ГЛАВА 5

Манюня лепит из меня снеговика, или Ба снова сказала «господибожетымой»

 

 

Зимы в наших южных широтах редко бывали снежными. Температура колебалась где-то в районе нуля, декабрь выдавался традиционно туманным, да таким молочно-туманным, что отменялись рейсы самолетов в аэропорту нашего района. Аэропорт находился впритык к границе с Азербайджаном и обслуживал три еженедельных рейса Ереван — Айгепар — Ереван. За этот «впритык» он и поплатился в войну — его разбомбили в первую очередь. Но это потом, в 90-е, а сейчас он представлял собой новенький, недавно отстроенный комплекс и радовал глаз чистеньким аэровокзалом и идеально ровной взлетно-посадочной полосой.

Иногда по этой полосе сновали куры диспетчера тети Зины. Тетя Зина жила аккурат через дорогу и в нелетные дни приводила на работу всю свою домашнюю живность. Куры важно ходили по заасфальтированной взлетной полосе, остервенело гадили, а потом ковырялись в собственном помете. Два штатных ястреба аэропорта, Карабас и Барабас, неприязненно следили за курами из своих металлических клеток.

Ястребов выпускали разгонять стаи шкодливых воробьев, в большом количестве сновавших окрест. Всем известно, какую большую опасность представляют собой птицы для идущих на посадку или взлетающих самолетов. Поэтому сначала Карабас и Барабас разгоняли воробьев, а потом тетя Зина, внимательно прислушивающаяся к позывным ереванского диспетчера, высовывалась по пояс в окно и кричала сторожу:

— Степааааан, зазывай обратно ястребов, самолет скоро будет у нас!

В зале ожидания тут же начиналось броуновское движение — встречающие кидались к окнам и шумно комментировали маневры летчика:

— Ара, Сурен, посмотри, как самолет накренился, видимо, в одном крыле бензин уже закончился, а в другом его еще много, вот и перевешивает!

— Да что ты говоришь, Назар, какой накренился, какой бензин, это просто летчик-джан поворот таким образом берет!

Как только самолет касался посадочной полосы, аэропорт мигом взрывался в бурных аплодисментах.

Быстрый переход