Роза Халл, думал он, столкнется с первым в ее жизни серьезным испытанием на прочность. Ей придется сложнее, чем ему, видавшему в жизни многое.

Не так давно он обещал ей, что не станет делать поблажек ввиду того, что она женщина. Теперь пришло время показать ей, на что он способен. Так или иначе, а он все равно добьется установления своего контроля над «Домом Халла». Пусть-ка попробует посоревноваться с ним теперь, когда добрая половина ее работников, сломя головы и высунув языки, умчались искать золото. Пусть попробует остановить его.

Коффин готов был бросить этот вызов не только ей, но и всем остальным.

1870 год

Шум, который предшествовал этому смелому заявлению, был шелестом травки по сравнению с тем шумом, который поднялся после него. Коффин и тут не изменил своей привычке: он откинулся на спинку стула в кабинете банкира Лонгмаунта и молчал, ожидая, пока все желающие наконец накричатся и успокоятся. Впрочем, успокаиваться пока никто не собирался. Над головой Коффина летали в разные стороны резкие слова, граничащие с оскорблениями. Кто-то из присутствовавших, кажется, даже схватился врукопашную. Люди были разгневаны не столько друг на друга, сколько на свою общую горькую судьбу. Но все понимали, что клеймить судьбу по меньшей мере глупо, поэтому выход находили в том, чтобы клеймить друг друга.

У них и в самом деле, кажется, не оставалось приемлемого выхода из сложившейся ситуации. Раштон просто озвучил мысли многих собравшихся. Надо отдать ему должное в том, что у него хватило на это смелости. Об этом первым делом подумал Коффин, глядя на него. Раштон был игроком. Это был тот редкий тип предпринимателя, который мог сегодня потерпеть банкротство, а завтра уже восстановить положение и даже вознестись над многими прочими. Деньги Раштон вкладывал в такие экзотические предприятия и составлял такие невиданные планы обогащения, что его коллеги едва успевали шарахаться в стороны. Коффин восхищался этим человеком, хотя и нельзя было сказать, что он также восхищается его точкой зрения на проблему. Как и Раштон, Коффин верил в целесообразность здорового риска. Именно на этом он и построил в течение всех этих лет свою торговую империю под названием «Дом Коффина».

Однако, Коффин не верил в целесообразность нездорового риска.

— Нечего и отрицать, что события развиваются для нас довольно худо, — проговорил среди общего гама Ангус Мак-Кейд.

Коффин взглянул на говорившего и удивленно покачал головой, как он всегда это делал в последнее время, наталкиваясь взглядом на этого человека. Странно было наблюдать за тем, как стареет Мак-Кейд. Вот он уже сравнялся по внешнему виду с самим Коффином. А ведь Роберт привык думать, что Ангус много моложе его. Вот что значит ранняя седина!.. Годы жизни и труда сделали с некогда юным шотландцем то же, что и с остальными старожилами колонии. Коффин на их фоне уже не казался более старым со своими седыми волосами.

— Однако, не так уж все и плохо, друзья, — добавил Ангус, обведя взглядом собравшихся.

— Куда уж хуже! — разгоряченно возразил Шарпантье. Он подносил ко рту уже третью рюмку коньяка. — На сегодняшний день только одно еще не дает обрушиться нашей экономике в ад кромешный. Это золото с Отаго. Но всем нам хорошо известно, что долго так продолжаться не может. Жилы, с которых все началось, уже потихоньку истощаются. Когда золото кончится, — он опрокинул рюмку и стукнул кулаком по столу, — доверия к Новой Зеландии больше не будет. Не будет и кредитов.

Банкир обнажил проблему во всей ее неприглядности. Конечно, можно было бы перестроить экономику, превратив ее в «экономику выживания». Убого, но по крайней мере еще живешь. Однако Новую Зеландию такая экономика уже не могла устроить.