В это время Эмили Брейди выкладывала на блюдо ломти жареного мяса, а юная Мэри Адамс лущила бобы для обеда.

– Да, – вздохнула Эмили Брейди, силясь не заплакать.

За окном лил холодный дождь. В гостиной Лорели Симпсон подала Вольфу и Калли Причарду чашки с дымящимся кофе. Нэл Уэстерли поставила на стол вазочку с печеньем и кусочками своего знаменитого торта с голубикой. Утром на похоронах Кетлин Бодин присутствовал весь город, и сейчас каждый старался как мог утешить шерифа и его сына, но без приветливой, сердечной Кетлин дом казался осиротевшим.

В кухню вбежал Джоуи Брейди:

– Мама, Билли спрятался в конюшне. Он плачет и не хочет выходить! Даже не стал со мной разговаривать.

Ребекка и Эмили переглянулись.

– Я пойду к нему, – тихо сказала девушка. Кутаясь в плащ, с которого ручьями стекала вода, она быстро пересекла двор, еще не зная, что скажет Билли, да и возможно ли облегчить боль, когда рана так глубока и свежа? Но она должна попытаться.

В конюшне было тихо, только слышалось, как лошади жуют овес.

– Билли? – окликнула Ребекка. Молчание.

– Билли, Сэм, вы здесь?

В ответ раздались тихое поскуливание и приглушенные всхлипы. Ребекка нашла мальчика в дальнем стойле, где тот спрятался в свежем душистом сене. Когда она остановилась у входа, Сэм приветственно завилял хвостом, стуча им по полу, но Билли даже не поднял головы.

– Ладно, – мягко сказала Ребекка. – Поплачь, тебе станет легче.

Словно только и ожидая этих слов, мальчик заплакал, рыдания сотрясали худенькие плечи, слезы полились ручьями.

– Я… никогда… ее больше не увижу, – пробормотал он, судорожно вздохнул и уткнулся лицом в шею Сэма. – Я не хочу, чтобы бабушка умирала! Хочу, чтобы она вернулась к нам и все было по-прежнему!

– Конечно, Билли, дорогой, я тоже этого хочу. Твоя бабушка была моим лучшим другом в Паудер-Крике и единственной настоящей подругой. Мне будет очень не хватать ее, так же как тебе и твоему папе. Но в наших сердцах она навсегда останется живой. Даже смерть не может вырвать из твоего сердца человека, которого ты любишь.

– П-правда?

Наконец мальчик поднял голову. Лицо покраснело, серые глаза опухли от слез, из носа текло. Ребекка присела рядом с ним и протянула ему свой носовой платок.

– Конечно. Знаешь, мой отец все еще живет в моем сердце. Я вспоминаю, как тщательно он чистил коня, напевая под нос, как внимательно слушал мои детские шутки, как смотрел во все глаза, когда я показывала ему карточные фокусы. Вспоминаю, как отец любил наблюдать закат солнца в каньоне, какое у него появлялось благоговейное выражение… я все помню. И когда вспоминаю его, он словно опять со мной. – Ребекка села и положила руку на плечо Билли. – Кетлин тоже останется с нами. Мы будем вспоминать ее, говорить о ней. Например, она научила меня замешивать тесто для клубничного пирога, чтобы получалась в меру хрустящая корочка, всякий раз, когда буду печь этот пирог, я буду вспоминать Кетлин и улыбаться. А тебе всегда будет напоминать о ней коробочка с рукоделием, которая хранится под чайным столиком, или ее любимое кресло, на котором она сидела, проверяя твое домашнее задание. Ты будешь вспоминать бабушку и улыбаться. Кетлин никогда не уйдет от нас, потому что мы помним, как мы ее любили, и помним, как она любила нас.

Билли понемногу успокаивался. Шмыгнув носом в последний раз, он склонил голову на плечо Ребекки. Они сидели так довольно долго. Сэм вытянулся рядом, положив косматую голову на колени хозяину. В полутемной конюшне сладко пахло сеном, по крыше барабанил и барабанил дождь.

В ту ночь Ребекке приснились отец и Кетлин. Они с серьезными лицами танцевали в каком-то помещении, напоминавшем местную школу, только вокруг не было ни других танцующих пар, ни скрипачей, ни музыки, ни огней, лишь две их фигуры, выхваченные из мрака лучом света.