Столики выставлялись на улицу, над ними раскрывались полосатые солнечные зонты. Старушки, жительницы поселка, продавали у обочины абрикосы, сливы и груши.

Сейчас белые колонны облупились, снизу доверху их украшали кое-как накаляканные ругательства. Столиков осталось всего два, солнечные зонты исчезли, большая цветочная клумба превратилась в выгребную яму. Однако буфет все еще работал, и две старушки у обочины торговали вялыми пучками укропа и каменными на вид зелеными персиками.

Автобус остановился.

— Господа туристы! — сказала в микрофон девушка-экскурсовод. — У вас есть сорок минут. Туалет направо, за зданием вокзала. В буфете вам предложат легкий завтрак.

Небольшая толпа распределилась между деревянной будкой сортира и черной от мух буфетной стойкой. К вывороченному медному крану со слабой струйкой ржавой воды выстроилась очередь.

— Глебушка, давай мы не будем здесь есть. Пойдем лучше погуляем немного, разомнемся. Нам ведь мама дала с собой бутерброды, — предложил Арсюша.

Кроме бутербродов, предусмотрительная Лиза дала им пачку влажных антисептических салфеток, поэтому в очереди к крану стоять не пришлось.

— Хорошо, — кивнул Глеб, — посиди здесь, на лавочке. Я все-таки взгляну, чем там кормят в буфете. Жди меня, никуда не уходи.

За стойкой стояла молодая полная женщина с темными усиками. Старика нигде не было. «Мало ли что могло случиться, — тревожно подумал полковник, — старику за семьдесят».

— Сосиски с зеленым горошком и кофе с молоком из ведра, — сообщил он Арсюше, который ждал на лавочке, как примерный мальчик, — пойдем немного погуляем. Потом ехать еще часа два.

Обогнув вокзал, они прошли мимо старушек.

— Давай купим у этой бабушки персиков, — попросил Арсюша.

Глеб знал — он просит купить персики не потому, что ему хочется. Просто мальчик всегда очень жалел старушек. Он видел — никто у них ничего не покупает.

— Как у вас здесь все изменилось! — вздохнул Константинов, расплачиваясь за несъедобные персики.

— И не говори, сынок, — прошамкала беззубым ртом старушка абхазка, — война, она и есть война. Сейчас хотя бы спокойно. Не стреляют. Но говорят, — она перешла на выразительный шепот, — у нас в горах чеченцы.

— Не может быть! — удивился полковник. — Как же их сюда пропускают?!

— Да тут кого угодно пропустят. Только деньги плати.

— А вот, помнится, здесь старичок работал, буфетчик. Неужели на пенсию ушел? — рассеянно спросил Константинов.

— Рафик? — вступила в разговор другая старушка. — Рафика завтра хоронить будут.

— Как — хоронить?! Он ведь не такой уж старый человек…

— Совсем не старый, — кивнула старушка, — меня моложе на семь лет, а вот ее — на десять. Вчера вечером полез на шелковичное дерево, ветка сломалась, он и упал. Да не просто, а на каменное крыльцо головой. Сразу умер, не мучился.

— Надо же! — грустно покачал головой Константинов.

— А ты, сынок, знал его, что ли?

— Ну как вам сказать? Отдыхал здесь когда-то давно, заходил в буфет иногда, пивка выпить. Сейчас вот вспомнил старика буфетчика. Хороший был старик.

Поездка оказалась напрасной. «Неужели и правда несчастный случай? — думал полковник, усаживаясь в автобус. — Или дыра на эстафете? Нет, дыры быть не может.