Рене-Пелажи с самого начала противодействовала стараниям матери удержать Сада в заключении. Не имея связей мадам де Монтрей с государственными министрами, она обходилась без посредников. В марте 1773 года, через три месяца после ареста мужа, вместе с одним из советников семьи де Монтрей, Альбаре, она прибыла в Шамбери. Одетая в мужское платье, Рене-Пелажи, должно быть, имела какой-то смутный план проникнуть в крепость Миолана и выйти оттуда вместе с Садом. Но подобное приключение могло иметь место разве что на страницах романа. В первую очередь, ей предстояло остаться незамеченной военными гарнизона, занимавшего большую часть крепости Миолана, потом следовало пробраться в сердце самой тюрьмы. После этого шла наиболее трудная часть плана: обратный путь по крепости и гарнизону, но уже вместе с мужем.

 Правда, сразу возникли трудности. 7 марта, когда она остановилась в гостинице крохотного городка Мон-мильяна, о ее прибытии стало известно местным властям. Правительство Савойя уже было в курсе, что жену, как и прочих посетителей, допускать к заключенному не следовало. На закате Альбаре с письмом от маркизы и просьбой позволить ей увидеться с Садом явился в крепость Миолана. В ответ он получил отказ. На другой день Рене-Пелажи в письменной форме попросила графа де ла Тура позволить ей увидеться с мужем. В просьбе ей отказали.

 Поскольку делать было нечего, Рене-Пелажи покинула Савой. Несмотря на поражение, она не сдавалась и продолжала борьбу, засыпая начальника тюрьмы бранными письмами. Особого воздействия на него они не имели, так как со стороны мадам де Монтрей он получал самую горячую поддержку. В своих посланиях она заверяла его, что все здравомыслящие члены семьи Сада восхищены его стойкостью, поскольку маркиза следует держать в заточении. Она понимала, какому испытанию он подвергался, имея подобного заключенного, тем не менее настоятельно просила де Лоне продолжать нести свой крест и заверяла его: влиятельные друзья будут продолжать оказывать ему активную поддержку.

 После очередной вспышки гнева маркиз как будто смирился со своим заточением. Даже комендант де Лоне вынужден был признать, насколько спокойнее и благоразумнее стал его подопечный. Более того, губернатор посоветовал ему, что если Сад будет во всем на него полагаться, то он походатайствует о нем перед мадам де Монтрей и герцогом Аквилонским. Не обещалось ничего конкретного, но не исключалась возможность — при хорошем поведении маркиза — получить разрешение жить на свободе в Савойе, а может, даже в каком-нибудь отдаленном уголке Франции.

 Вместо того чтобы отказаться от этой перспективы, Сад смягчился еще больше. С наступлением апреля и Пасхи комендант де Лоне и граф де ла Тур поразились тем переменам, которые произошли с маркизом после совершения им необходимых религиозных обрядов. В этом они, бесспорно, увидели благотворное влияние их тюремной системы нравственного воспитания. Во-первых, он помирился с бароном де л'Алле де Сонжи. Рядом с офицерской столовой имелась комната, только что освобожденная одним из офицеров гарнизона. Помирившиеся барон и маркиз под неусыпным надзором бдительного коменданта крепости отныне там обедали. Де Лоне остался вполне доволен достигнутым результатом.

 После обеда 30 апреля Сад вел себя несколько неспокойно. Вероятно, он провел тревожную ночь, поскольку на другой день, в шесть часов утра, в его камере еще горел свет. Это вызвало тревогу у одного из солдат охраны, и он открыл дверь, чтобы проверить, все ли в порядке. Там никого не оказалось. Охранник поспешно бросился к камере барона де л'Алле де Сонжи, чтобы узнать, не сможет ли тот дать хоть какие-либо объяснения по поводу отсутствия Сада.