Пока продолжала разыгрываться новогодняя мелодрама Трилле и его дочери, маркиз уже занялся решением своих финансовых проблем. Поскольку четыре года назад суд Экс-ан-Прованса вынес ему смертный приговор, корона прекратила платить ему жалование наместника короля в Брессе, Бюжи и других землях. Налоги со своих владений ему приходилось взымать самому, правда, должники не спешили рассчитываться с человеком, разыскиваемым законом. По отношению к ним он находился в невыгодном положении. Но назвать его безнадежным было нельзя, поскольку Рене-Пелажи почти уговорила мать смириться с поражением. Более того, мадам де Монтрей намекнула, что, используя свое влияние, могла бы добиться аннулирования смертного приговора 1772 года. Хотя, по прошествии четырех-пяти лет, никто уже не верил в предание Сада смерти в случае поимки. Кроме того, если возникнет потребность пересмотреть его дело, придется обнародовать допущенные во время прежнего разбирательства ошибки.

 В такой ситуации маркиз и Рене-Пелажи в конце января отправились в Париж. В обратном направлении пошло письмо, адресованное Гофриди, в котором мадам де Монтрей заверяла своего поверенного в том, что угрозы дочери и зятя нисколько ее не трогают, и в скором времени они узнают, как в ссоре она умеет постоять за себя. Одновременно Рейно, другой адвокат, написал Гофриди: «Поездка в Париж для Сада равнозначна ловушке». Мадам де Монтрей задумала нанести «тонко рассчитанный удар и одолеть хитростью там, где не сумела взять силой». Маркиз с женой покинули Ла-Косту, взяв с собой Ла Женесса и Катрин Трилле, которая заверила Рене-Пелажи, что ни под каким предлогом не хочет вернуться в Монпелье, а желает оставаться в прислугах. 1 февраля путешественники достигли Валенса и неделю спустя оказались в Париже. Только тогда Саду стало известно о кончине матери, случившейся тремя неделями раньше.

 Для начала Рене-Пелажи отправилась в дом семьи Монтрей на рю Нев дю Люксембург, в то время как муж остановился в отеле «Дания» на улице Жако. Первый визит он нанес своему старому наставнику, аббату Амбле. Разлука супругов должна была продлиться ровно столько времени, сколько требовалось Рене-Пелажи, чтобы убедиться в намерениях мадам де Монтрей уладить финансовые проблемы и, используя свое влияние, отменить смертный приговор, вынесенный Саду. Свое возвращение в Париж маркиз отпраздновал письмом одному беззаботному священнику, своему знакомому, которое написал в течение второй недели февраля. Эту задержку он объяснил трауром по матери. Как бы то ни было, Сад пригласил приятеля встретиться в каком-нибудь укромном месте с тем, чтобы они могли возобновить свои вечерние выходы на «охоту» за женщинами.

 12 февраля Рене-Пелажи, основываясь на понимании, возникшем между ней и матерью, прониклась к Монтерей еще большим доверием и призналась, что муж тоже находится в Париже. На другой день в отель «Дания» заглянул гость. Этого человека знали и Сад, и аббат Амбле. Да и кто не знал инспектора Луи Марэ, офицера, отличившегося в делах Жанны Тестар и Роз Келлер, который с самого первого неосмотрительного шага маркиза следил за его сексуальными приключениями. В последний раз Сад видел его во время поездки к своему месту заключения в Пьер-Ансизе девять лет назад. Ныне Марэ имел при себе приказ о задержании скрывающегося маркиза и вооруженную охрану для сопровождения арестованного. Предъявлять обвинения не пришлось. Судьба пленника вновь зависела от королевского указа об аресте и заключении под стражу без суда и следствия. Подписал документ Людовик XVI. Поскольку приговора не существовало, ожидать освобождения не приходилось. Заточение по такому указу могло длиться месяц или целую вечность.

 Сад в сопровождении Марэ и вооруженного эскорта пересек реку. Зимним днем его везли к Венсенну, расположенному в восточной стороне Парижа. На фоне серого неба вздымались темно-серые стены крепости.