В духе черного юмора подается и дополняющая устав специальная «Инструкция для женщин, принятых в “Общество друзей преступления”», где автор под маской серьезности подвергает осмеянию женские общества, которых во время революции также возникло немало. «Безбожница, жестокая, бесстыдная, распутная, безнравственная, ненасытная, содомитка, лесбиянка, мстительная, кровожадная, лицемерная, лживая, коварная — вот далеко не полный перечень характерных свойств той женщины, что найдет себе достойное место в «Обществе друзей преступления», вот какие пороки необходимо иметь ей, если она хочет обрести в клубе свое счастье», — завершает Жюльетта чтение инструкции и, убедив присутствующих, что приняла изложенные в ней принципы всем своим сердцем, под аплодисменты сходит с трибуны — подобно активной гражданке, вступившей, к примеру, в «Общество революционных гражданок», руководимое Клер Лакомб. Политическая активность членов этого общества, тотчас откликавшихся на любые решения Конвента, в конце концов побудила якобинцев осенью 1793 года принять решение о запрещении женских клубов, а в мае 1794-го запретить женщинам выступать в Конвенте. После 9 термидора женщины вновь выпорхнули на общественную сцену: Тереза Кабаррюс, прозванная «богоматерью термидора», стала законодательницей мод, в салоне мадам Рекамье собирались те, кто считал себя в оппозиции к Бонапарту.

Де Сад отдает должное женской активности: большинство главных персонажей его произведений — женщины. Маркиз по-своему выступает поборником равенства мужчины и женщины: в садическом обществе женщина-либертен-ка ни в чем не уступает мужчине, она ломает устоявшиеся традиции, изменяет взгляд на женщину как на существо покорное, зависимое, бессловесное, бесправное и добродетельное. Жюльетта и ее подруги-либертенки нарушают все мыслимые запреты и нормы морали, отрицают освященную Церковью идею сексуальности как способа продолжения рода и выдвигают идею наслаждения, связанного с преступлением. Превращая сексуальное действо в акт нетворения (содомия бесплодна) — в преступление против закона воспроизведения вида и сопровождая его актом убийства — преступлением против закона сохранения вида, де Сад не только преступает законы традиционной этики, законы христианской морали, но и лишает либертенку ее женских качеств, уравнивая, таким образом, с мужчиной. Встав на один уровень со своими партнерами-мужчинами, Жюльетта перестает воспринимать направленную на нее насильственную сексуальную активность мужчин и с помощью философии переводит ее в русло собственного наслаждения — что совершенно не способна сделать Жюстина, которой любое сексуальное домогательство причиняет исключительно страдания.

В прославлении де Садом сексуальных наслаждений можно также усмотреть отголоски борьбы со средневековой религиозной философией, согласно которой плотские удовольствия считались грехом и наваждением дьявола. Борьба эта по-прежнему была актуальна, ибо во времена де Сада факел философии разума еще не успел осветить все закоулки души каждого человека. Во всем, что касалось социального мироустройства, ярый атеист де Сад оставался на позициях средневекового феодала. В сущности, либертен де Сада превращается в гибельного андрогина, лишенного функции продолжения рода, но наделенного функцией убийства.

«Преуспеяние порока» — это в своем роде «роман воспитания» наизнанку, ибо, по мысли автора, различия человеческой натуры зависят не от воспитания, а от природы. «Скажи, — обращается к Жюльетте Сен-Фон, — разве у всех людей одинаковый голос, одинаковая кожа или походка, одинаковые вкусы? …разве одинаковы их потребности? Никто не убедит меня в том, что различия эти обусловлены случайными обстоятельствами или воспитанием». «Не отыщется на свете такого идиота, который осмелится сравнивать физическую конституцию — да, да, простую физическую конституцию — короля и простолюдина», — утверждает Сен-Фон.