МИНИСТЕРСТВО ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

МГБ занимало в Берлине целый квартал на Норманенштрассе. В общей сложности 16 серого цвета зданий. После того как ГДР исчезла с политической карты мира, в бывшем ведомстве Эриха Мильке открыли музей. Я долго ходил по этим серым и тусклым зданиям. Низкие потолки, дешевый линолеум на полу, стандартная мебель из старой жизни. Стены из звукопоглощающего материала. Окна без форточек. Тоскливое место.

В кабинет Мильке можно было проникнуть прямо из коридора или через небольшую комнату секретариата. Он сам строил это здание для своего министерства. И почти 30 лет сидел в кресле, оставленном в неприкосновенности, как и всё в его кабинете. Кондиционер отсутствовал, поэтому летом было жарко. Зашторенные окна не помогали.

На столе посмертная маска Ленина из светло-желтого дерева. За креслом огромный сейф. В стенку вмонтированы радиоприемник и катушечный магнитофон. Два телефонных аппарата. И большой телефонный пульт с трубкой. На пульте множество кнопок с указанием не фамилий, а управлений и отделов министерства, с которыми Мильке мог связаться напрямую.

Стол для заседаний в узком составе — для десяти человек. Отдельно — небольшой журнальный столик и вокруг него пять кресел.

Дверь из кабинета ведет в анфиладу комнат отдыха. В одной — кровать, накрытая одеялом. Вдали ванная. В комнате отдыха фигурки из пластилина — подарок детского дома имени Рихарда Зорге.

Эрих Мильке только завтракал в кругу семьи. Весь день до позднего вечера проводил в министерстве. За утренней чашкой кофе министр государственной безопасности ГДР читал западногерманские газеты и иллюстрированные журналы. Это была одна из привилегий его высокого поста. Остальным восточным немцам не дозволялось читать реакционную западную прессу.

Читая, Мильке часто повторял:

— Удивительно, как много они знают о нас, черт возьми!

За обедом в министерской столовой он время от времени обращался к своим подчиненным:

— Вы уже читали статью в последнем номере «Шпигеля»? Вам надо прочесть. Очень интересно!

Сын министра Франк тоже полистал бы западный журнальчик, но не решался попросить разрешения. Для отца это была работа, для него развлечение. Франк Мильке был настоящим немецким сыном. Он не хотел ставить отца в неудобное положение.

Мильке-старший называл сына на русский манер уменьшительно-ласкательно Франкушка. Но не баловал. Эрих Мильке был фанатиком чистоты. Требовал, чтобы дом содержался в образцовом порядке. Неустанно наставлял сына:

— Уход за полостью рта, чистая обувь — вот что необходимо мужчине. Костюм повесить на плечики, на брюках должны быть стрелки, рубашки складывать точно по сгибу.

Указания отца выполнялись беспрекословно. Пятно, соринка, ниточка на рукаве или небрежно повязанный галстук, вообще любая неаккуратность выводили Эриха Мильке из себя. За столом он постоянно командовал:

— Смотри не капни! Осторожнее! Не попади локтем в суп, когда передаешь хлеб.

В стаканчике на его письменном столе стояли только хорошо отточенные карандаши. Когда Франк из озорства поставил среди них один незаточенный, отец брезгливо укорил жену:

— А этот как сюда попал?

Это был настоящий немецкий дом, где во всем должен быть порядок. Отношение отца к сыну зависело от успехов Мильке-младшего — сначала в школе, затем в институте. Любое поощрение, доброе слово, несколько марок на карманные расходы — только в качестве вознаграждения за хорошие оценки и одобрение учителей. Лишних денег Мильке сыну не давал, призывал домочадцев к скромности.

Каково же было удивление восточных немцев, когда после крушения ГДР на личном счете уже бывшего министра госбезопасности оказалось ни много ни мало 750 тысяч марок — невиданная по тем временам сумма.