|
А потом были разные годы — одни посуше, другие — по-мокрее. В сухие годы болото подальше уходило, и этот склон подсыхал. Потом с него дождями слой почвы смывало, и те мины, что поближе к поверхности, начинали стабилизаторы показывать. А те, что поглубже ушли, во время «мокрого года» попадали во что-то наподобие плывуна, который их со склона выносил на край болота и ближе к поверхности. А потом опять сухой год, и, глядишь, там, где ничего не было, опять стабилизаторы прут. Прямо как грибы после дождя.
Подъем был не крутой, но очень длинный и сил отнял много. Вышли на полянку, небольшую, круглую, метров пять в поперечнике, с несколькими пеньками. Гера объявил: — Леди и джентльмены! На территории, ограниченной вон теми кустами, все проверено. Мин и других взрывоопасных предметов нет. Поэтому можно прогуливаться, курить и оправляться, а также сидеть и отдыхать. В кусты, а тем более за кусты — не заходить! Там ничего не гарантируется. Дождь перестал моросить, но сидеть на сыром все равно было неприятно. Фома Неверующий не мог найти себе места. Хотя вроде бы пеньков было еще немало. — Чего ты крутишься, е-мое? — спросил Умеренный. — Сесть негде? — Ага, негде! — прорычал тот. А затем добавил, но уже вполголоса: — Мне в кусты надо. А тут бабье это… — Ну и что? — Ты еще скажи, в штаны наложить…
— А вот возьму и пойду, и ни хрена не будет! — прошипел страждущий. — На, подержи автомат. Гера этого разговора не слышал, он покуривал и растирал немного ноющую ногу. Когда-то, лет десять назад, под одним из его солдат в Афгане рванула малая «итальянка», а его, летеху сопливого, достало за двадцать метров обычным камнем. Открытый перелом склеили успешно, но нога в сырую погоду все же побаливала. Поэтому спохватился он только тогда, когда услышал, как зашелестели кусты. — Куда?! — рявкнул Гера вслед. — Назад, разгильдяй! — А пошел ты, козел! — отозвался тот. — Раскомандовался, блин! — Вернись, говорю! — побелел Гера. — Да иди ты на… — успело долететь начало фразы. А потом грохнуло. Глухо, с каким-то мерзким скрежетом или скрипом. — Ложись! — заорал Гера и толканул тех, кто был ближе к нему — охранников, сидевших на ведрах. А Ежик и Никита как по команде свалили на мокрую траву Люську и Светку. Успели за секунду до того, как еще раз, но уже звонко и трескуче шандарахнуло. Взрыв всех на пару минут сделал сухими, поэтому, кроме сильного порыва горячего ветра — взрывной волны, никто ничего ощутить не успел… Эту пару минут лежали не шевелясь, приходили в себя. — Блин, как в Чечне! — пробормотал Ежик. — Прыгающая! — Ты там был? — еле ворочая пересохшим языком, спросил Никита. — Ага… А ты что, тоже? Сообразил? — Главное, до второго подрыва успеть. Пока не покосило… — Неслабо чухнуло… Никита огляделся. Поляна здорово изменилась. Ее засыпало листьями, кусками коры, ветками. Кусты с той стороны, куда уходил Фома, поредели и заметно уменьшились в росте. На высоте одного метра их ветки были начисто срезаны, словно секатором. В двух шагах от Никитиного носа лежала, дымясь и чадя, обгорелая бахила. Из нее торчал обломок кости с прилипшим к нему опаленным и тлеющим обрывком камуфляжной ткани и черная, обугленная коленная чашечка… Поматывая головами, поднялись все. Кроме Умеренного. Он лежал ничком на траве и не шевелился. Никита подошел. Камуфляжка на спине была наискось пробита не меньше чем в пяти местах, а на затылке под волосами слабо кровенилась дырка. |
