— А коллекцию Роджера Третьего видели?

Косутич кивнула, хотя все еще не могла понять, к чему ведет ученая. Роджер III был одним из многих непостижимо талантливых императоров династии Макклинтоков. Как и большинство его родственников, он был натурой увлекающейся и интересовался подчас довольно странными вещами. В частности, он увлекался военной историей, точнее историей Старой Земли шестнадцатого — двадцатого столетий от Рождества Христова. Император собрал великолепную коллекцию оружия и брони человеческой расы той эпохи — возможно, лучшую в мире. Когда он умер, коллекция по завещанию целиком отошла Имперскому военному музею и стала одной из жемчужин его экспозиции.

— Со времен Роджера Третьего, — продолжила О'Кейси, вроде бы отклонившись от темы, — увлеченность древним оружием превратилась для императорской семьи в своего рода традицию. Конечно, отчасти это делается на публику: имперские традиции — о, какая прелесть! Всеобщее восхищение и прекрасная пресса гарантированы... Но в этой шумихе есть изрядная доля правды. К примеру, императрица и наследник престола могут часами рассуждать на тему готических доспехов и швейцарских алебардистов. Хотя, казалось бы, им есть чем заняться и кроме этого.

Она состроила выразительную гримасу. Косутич хихикнула.

— К Роджеру это никоим образом не относится, — продолжила ученая. — Как я сказала, он может быть упрям как осел. Он ушел в глухую оборону и наотрез отказался заниматься чем бы то ни было «традиционным». Полагаю, это был относительно безвредный способ выразить свой протест, и Роджер... уперся. Возможно, из-за того, что увлечение началось с другого Роджера, тоже Макклинтока, но Макклинтока, которого все уважали — в отличие от нашего Роджа. Так или иначе, несмотря на все ухищрения семьи, Роджер не проявил к предмету ни малейшего интереса. А жаль. В особенности теперь.

— Теперь?

Косутич непонимающе уставилась на собеседницу, потом хлопнула себя по лбу и отрывисто расхохоталась.

— Вы правы, — сказала она, — нам очень не помешало бы, если бы принц разбирался в предмете, соответствующем нынешнему уровню развития Мардука.

— Очень не помешало бы, — со вздохом согласилась О'Кейси. — Но в этом весь Роджер. Если в деле есть хоть малейший шанс лопухнуться, наш принц обязательно им воспользуется.

Роджер понаблюдал, как Панэ пробирается к нему по транцу в центре грузового отсека, и покачал головой. Катер был битком набит пехотинцами, уложенными, словно шпроты в старинную консервную банку. Пересечь палубу можно было только одним способом — по транцу, длинному брусу, на котором были укреплены капсулы морпехов. Этакое путешествие по бревну на уровне полутора метров от пола.

Все бы ничего, но Панэ предусмотрительно надел относительно легкую и гибкую «вторую кожу», а Роджера перед посадкой заковали в хромстеновую броню. Пройти по транцу в этом танке было все равно что прогуляться по канату. И даже будь Роджер уверен в своей фантастической ловкости, на месте своих телохранителей он бы изрядно занервничал. Морпехи, конечно, ребята крутые, но если он свалится кому-то на голову, они точно не обрадуются. Бронескафандр был весом с тиранозавра.

Панэ дошел до конца балки, ловко спрыгнул на палубу и пригласил:

— Прошу, ваше высочество!

— В этой штуке я вряд ли куда-нибудь доберусь, — пожаловался Роджер, стуча себя по бронированной груди.

Панэ что-то прикинул и кивнул.

Снимайте скафандр. Еще часа два он вам не понадобится.

Как я его сниму? В нашем отсеке не повернуться.

Да прямо здесь и снимайте. Панэ указал на крохотный пятачок свободного пространства. Это был единственный клочок палубы, оставленный незанятым, чтобы экипаж катера мог хоть как-то передвигаться.