«Уже год, как я чувствую эту ужасную, мучительную боль. Нет более высокого устремления. И более глупого. Зачем мне теперь жениться? Только чтобы не жить в одиночестве? Но как другая женщина заинтересует меня, если я постоянно думаю только о принцессе? Ладно. Может быть, ее пожелание сбудется: боги ниспошлют мне благородную смерть, и все будут довольны».

Нет, все довольны не будут. Он это знал. Да и сам Феррас Вансен хотел жить — по возможности честно и счастливо. Он желал жениться на принцессе. Но такая мечта недостижима в этом мире, как, впрочем, и в любом другом, ему известном.

Они должны были встретиться возле покоев Мероланны в дальнем конце Волчьего зала — там почти всю южную стену занимал выцветший гобелен с изображением фамильного герба. Множество звезд и загадочный полумесяц были вытканы над изображением оскаленной волчьей пасти в память о прошлых поколениях Эддонов. Никто не знал, сколько времени провисел гобелен на этой стене.

Близнецы пообещали Мероланне явиться туда без пажей и стражников. Бриони с трудом удалось убедить Мойну и Розу остаться. Фрейлины опасались, что она идет на свидание с Даветом. Их сопротивление до того рассердило принцессу, что она не стала их разубеждать.

Баррик неспешно шел в лучах осеннего солнца, лившегося в окна. В неровном свете казалось, будто коридор заполнен водой, а ведро и щетка, забытые кем-то на широком столе перед маленьким жертвенником Зории, напоминали остатки скарба с потонувшего корабля. Брат прижимал к телу ноющую руку. Заметив это, Бриони на миг представила, что они снова стали детьми и сбежали от учителей, чтобы порезвиться в коридорах замка.

Но в Баррике что-то изменилось. Видно было, что он чувствовал себя лучше. Принц уже не походил на умирающего, с трудом волочащего ноги, но не был и прежним Барриком Эддоном — высокомерным и несчастным, кого Бриони знала так же хорошо, как себя. Походка юноши стала упругой, незнакомой, а когда он подошел поближе, сестра увидела, как горят его глаза.

— Наконец хоть кто-то в нашей семье согласился с нами поговорить, — заявил Баррик.

Он не остановился, чтобы поцеловать Бриони, а прошел прямо к двери Мероланны. Словно не сестра, а он ждал ее.

— После отказа мачехи я начинаю думать, что они боятся заразиться от меня чумой, — бросил он на ходу.

— Анисса сказала только, что плохо себя чувствует, — возразила принцесса. — Все-таки она беременна.

— Ей внезапно стало плохо за час до нашего прихода? Возможно, так оно и есть… Возможно…

— Ты гоняешься за призраками.

Баррик посмотрел на сестру, и ей снова показалось, что у него продолжается лихорадка. Глаза принца блестели, как глаза птицы, и выглядел он очень странно — так, словно в любой момент мог разлететься на куски.

— За призраками? Странное ты выбрала сравнение. — Он помолчал и словно взял себя в руки. — Но я хочу знать, почему мачеха не захотела с нами разговаривать.

— Мы дадим ей еще пару дней, а потом назначим встречу в приказном порядке.

Баррик приподнял брови.

— Мы можем себе это позволить?

— Мы должны все выяснить, — ответила Бриони и постучала в дверь покоев Мероланны.

Эйлис, самая молодая горничная, открыла дверь и на мгновение застыла — как мышка, которую застали на столе. Потом она сделала реверанс и заговорила:

— Она прилегла, ваши высочества, и попросила проводить вас к ней.

Несколько женщин в комнате, молодых и не очень, занимались рукоделием. Они встали и поклонились принцу и принцессе. Бриони каждой сказала несколько слов. Баррик кивал и улыбался тем из них, что были молоды и хороши собой.