«Все мы здесь шуты, — подумал Баррик. К нему вернулось мрачное настроение, слегка развеянное неудачным представлением Пазла. — Многие — еще почище старика».

В зале были настежь распахнуты окна, но запах человеческих тел вперемешку с благовониями и пылью все равно казался удушающим: слишком много людей собралось здесь. Баррику было тяжело подолгу высиживать на жестких стульях в Тронном зале даже в лучшие времена. Он повернулся к брату. Старший принц беседовал с Найнором, смотрителем замка. Кендрик, видимо, отпустил какую-то шутку, потому что Саммерфильд и остальные расхохотались, а старый Найнор покраснел и замолк.

«Кендрик притворяется, будто он король, — думал Баррик. — Впрочем, и отец притворялся, ведь он ненавидит все это».

Король Олин действительно не любил ни самодовольного Гейлона из Саммерфильда, ни его шумного и толстого отца, старого герцога.

«Может быть, отец позволил пленить себя, чтобы только не видеть всего этого?» Баррик не успел осознать эту неожиданную мысль, потому что Бриони толкнула его локтем в бок.

— Прекрати! — раздраженно бросил он сестре. Бриони постоянно старалась развеселить его и вывести из мрачной задумчивости. Как же она не видит, что все они в беде — не только семья, но и все королевство? Неужели только он один понимает, насколько плохи дела?

— Нас зовет Кендрик, — ответила Бриони.

Баррику пришлось подойти к старшему брату. Настоящий трон — Кресло Волка — после отъезда короля Олина накрыли бархатом, а то кресло, в котором сидел Кендрик, раньше стояло во главе обеденного стола. Близнецы протиснулись сквозь толпу, стараясь не задеть придворных, что сгрудились возле принца-регента. Баррика беспокоила покалеченная рука, ему хотелось вернуться на холмы и скакать там в одиночестве, без людей. Он ненавидел их, все были ему противны… кроме, конечно, брата и сестры… И возможно, Чавена.

— Лорд Найнор утверждает, что посол Иеросоля не явится сюда до полудня, — сообщил Кендрик, когда близнецы подошли.

— Он сказал, что плохо себя чувствует после длительного морского путешествия, — пояснил Найнор.

Старый смотритель выглядел обеспокоенным. Впрочем, так он выглядел всегда. Кончик его бороды вечно был изжеван, и эта привычка казалась Баррику особенно отвратительной.

— Однако один из слуг донес мне, — продолжил смотритель, — что видел сегодня утром, как посол разговаривал с Шасо. Они о чем-то спорили. Если, конечно, слуге можно верить.

— Весьма неприятное известие, ваше высочество, — заметил герцог Саммерфильдский. Кендрик вздохнул.

— Они оба с юга, из одних мест, если судить по цвету кожи, — ровным тоном сказал он. — Здесь, на севере, Шасо редко доводится видеть земляков. У них есть о чем поговорить.

— И поспорить, ваше высочество? — спросил Саммерфильд.

— Тот человек — тюремщик нашего отца, — напомнил Кендрик. — Этого достаточно, чтобы Шасо начал с ним спорить, не так ли? — Он повернулся к близнецам: — Я знаю, вам здесь скучно, поэтому отпускаю вас. Когда посол удостоит нас своим присутствием, я вас позову.

Кендрик говорил непринужденным тоном, но Баррик видел: это дается ему нелегко.

«У старшего брата, — подумал он, — развивается королевская нетерпимость».

— Да, ваше высочество, я чуть не забыл. — Найнор щелкнул пальцами, и слуга тут же поднес ему кожаный мешочек. — Посол передал мне письма, которые он привез от вашего отца и от так называемого лорда-протектора.