У Бриони раскалывалась голова, и она с трудом разбирала неправильное произношение девушки.

— Она просит не беспокоить ее? — уточнила она. Селия очень мило покраснела. Так же мило она делала и все остальное, чем оскорбляла лучшие чувства женщин, не стремившихся понравиться мужчинам. Так, по крайней мере, считала Бриони, чья нелюбовь к девушке постепенно возвращалась.

— Нет-нет, — возразила горничная. — Наверное, я сказала не то. Напротив, она очень хочет с вами встретиться до рождения ребенка.

— Думаю, моей мачехе известно, что я сейчас очень занята…

Тогда девушка придвинулась поближе, а Броун и Найнор сделали вид, что не слушают.

— Она беспокоится, что вы на нее сердиты, — зашептала Селия. — А это вредно для нее, для будущего ребенка. Так она считает. Она слишком плохо себя чувствовала и не могла поговорить с вами раньше. А теперь ваш брат ушел на войну. Бедный Баррик.

Селия была искренне опечалена и от этого казалась Бриони еще менее симпатичной.

«Тебя интересует мой брат, красавица», — подумала она, а вслух сказала:

— Я постараюсь.

— Она просит вас пожаловать, чтобы выпить вина на Канун зимы.

«Милостивая Зория! Осталось всего несколько дней, — вспомнила Бриони. — Неужели прошел уже целый год?»

— Постараюсь зайти к ней в ближайшее время, — пообещала она. — Передайте, что я желаю ей всех благ.

— Передам, принцесса.

Девушка сделала изящный реверанс и ушла.

Бриони увидела, какими взглядами Найнор и Броун провожали молодую горничную. Ей стало противно: даже старые мужчины бывают развратниками. Она постаралась скрыть раздражение, и они вернулись к своим занятиям, правда, работа продвигалась не так быстро, как хотелось бы.

Дела все не кончались. Казалось, каждый обитатель замка предстал сегодня перед принцессой с какой-нибудь жалобой, проблемой или требованием — от жизненно важных до смехотворных. Кого она еще не видела, так это Хендона Толли, а также — после памятной встречи в Портретном зале — его свояченицу. Семейство Толли никак не давало о себе знать.

— Скорее всего, они пытаются определить, что может означать это происшествие, — шепотом сказал Броун. — Мне доложили, что утром они, как обычно, расхаживали по замку, но, узнав новость, тотчас скрылись в своих покоях.

— Мне кажется, это вполне разумно. Только вот зачем мы разместили рядом Толли и Дарстина Кроуэла, да и остальных смутьянов?

— Потому что Кроуэл настоял на этом заранее, — ответил Найнор. — В конце лета он сказал мне, что хочет приехать на празднование Дня всех сирот вместе с Толли. Я еще подумал, что он имеет в виду герцога Гейлона и его свиту.

— Неужели они что-то замышляли уже тогда? — нахмурилась Бриони.

— Я не доверяю Толли, но не стоит считать их самой серьезной из наших проблем, — проворчал Броун.

Старый Найнор покачал головой:

— Не исключено, что они что-то задумали, ваше высочество. А может быть, просто планируют устроить торжественный обед. Кстати, раз мы заговорили об этом, стоит подумать о подготовке к празднику.

Бриони не сразу поняла, о чем он говорит.

— К празднику? — переспросила она. — Вы имеете в виду День всех сирот? Вы сошли с ума! У нас же война!

— Тем более следует подумать, — отозвался Найнор.

Стеффанс Найнор бывал иногда очень упрямым. Правда, если бы старик не умел добиваться своего, едва ли он оставался бы смотрителем замка так много лет.