Бриони закончила свой горестный рассказ, и Утта задумчиво кивнула.

— Вы права, наша доля тяжела. В этой жизни женщин передают от одного мужчины другому, и можно лишь надеяться на доброту того, кому принадлежит твоя свобода.

— Но вами не владеет ни один мужчина, — возразила Бриони. Она постепенно успокаивалась. Спокойная уверенность Утты была подобна непоколебимой силе старого дерева на склоне горы, обдуваемой всеми ветрами, и это всегда действовало на Бриони умиротворяюще. — У вас нет ни мужа, ни хозяина, и вы делаете, что хотите.

Сестра Утта печально улыбнулась.

— Не думаю, что принцесса захочет лишиться всего того, от чего отказалась я. И почему вы решили, что у меня нет хозяина? Если ваш отец или брат вдруг решит меня выслать или убить, меня тут же прогонят вдоль по Маркет-роуд вон из города либо повесят на столбе.

— Но ведь это несправедливо! Я ни за что не соглашусь.

Утта обдумывала то, что сообщила ей Бриони.

— Когда дойдет до дела, никто не станет принуждать женщину силой, — сказала она. — Возможно, волноваться еще рано. Вы ведь не знаете ответа вашего брата.

— Знаю. — В голосе Бриони звучала горечь. — Члены совета, то есть большинство вельмож, давно жалуются, что выкуп за отца слишком велик. Они не раз советовали Кендрику выдать меня замуж за какого-нибудь принца из богатых южных королевств, чтобы получить оттуда помощь. Когда Кендрик отказывается, они начинают перешептываться у него за спиной, что он слишком молод для управления страной. Если последует их советам, он устранит это недовольство. На его месте я бы так и сделала.

— Но вы не Кендрик и не можете знать, что он решил. — Сказав это, Утта совершила невиданный для нее поступок: потянулась к Бриони и пожала ей руку. Потом она продолжила: — Однако я не говорю, что ваши опасения беспочвенны. Все, что я слышала о Лудисе Дракаве, не слишком вдохновляет.

— Я ни за что не соглашусь! Ни за что! Какая несправедливость! Мне указывают, что надеть, что говорить, что делать… а теперь еще и такое! Быть женщиной — настоящее проклятие. Ненавижу это! — Тут Бриони взглянула на Утту и воскликнула: — Но ведь я могу стать жрицей, как вы! Если бы я стала сестрой Зории, моя девственность была бы священной, не так ли?

— И вечной, — ответила Утта, на этот раз не сумев заставить себя улыбнуться. — Так или иначе, я не думаю, что вы можете стать жрицей против воли брата. Впрочем, еще рано об этом думать.

Бриони вдруг вспомнила посла Давета дан-Фаара, его хищные гордые глаза. Он не походил на человека, готового терпеливо дожидаться, пока поверженный противник примет условия капитуляции.

— Едва ли у меня много времени. Самое большее — до завтра. Сестра, что же мне делать? — спросила девушка.

— Поговорите сначала с принцем-регентом. Расскажите ему, как вы относитесь к этому замужеству. Думаю, он добрый человек, как и ваш отец. Если окажется, что другого пути нет… ну, тогда я, возможно, попробую дать вам совет и даже помочь. — На миг на продолговатом волевом лице Утты промелькнула тревога. — Но не сейчас. — Она выпрямилась. — До ужина остался час, принцесса. Давайте проведем его с пользой. Полагаю, занятия хотя бы ненадолго отвлекут вас от печалей.

Бриони так долго плакала, что совсем ослабела, словно кости ее размякли.