- Что с тобой, Слава? спросил я, подойдя к Грязнову.

Он выбросил сигарету и вздохнул.

- Полный порядок, Саша. Эти подонки опять выкрутились.

- Я вижу, ты потрясен? заметил я, усмехнувшись. А ведь можно было догадаться, а? Лопухнулись мы, Слава…

- Знаешь, о чем я все время думаю? спросил он вдруг. Вот если меня кто-нибудь пристрелит, так ведь за меня и отомстить-то некому. А?

- Брось, сказал я. Если тебя это успокоит, то я могу пообещать…

- Нет, ты прямо скажи, настойчиво повторил он. Много у нас таких жен, а?

Я смотрел на него, на майора Славу Грязнова, которого знал уже много лет, и поражался тому, что этот очень легкомысленный в отношении женщин дядя, оказывается, тайно всегда мечтал о верной боевой подруге. Меня вдруг отчаянно потянуло к моей Ирине, и я отвернулся. В деле не осталось вопросов, оперативники уже составляли протоколы, и мне там больше нечего было делать.

- Ты что-нибудь знаешь об убийстве квартирного маклера в Кривоколенном переулке? спросил я Грязнова.

Грязнов поднял голову, посмотрел на меня рассеянно и сказал:

- Потом, Саша, все потом. Ты напиться не хочешь?

Я махнул на него рукой и уехал. Конечно, убитая Бэби тоже стояла у меня перед глазами, но вокруг нее кипело столько страстей, что хотя бы мне следовало оставаться хладнокровным. Да, я хотел бы, чтобы моя Ирина была столь же верна мне, но представить ее с пистолетом в ночном подъезде было диковато…

Лето заканчивалось. В одно из воскресений я оказался на даче вместе с Костей, мы привезли ящик баночного пива, потому что моя жена внезапно выказала страсть к этому напитку, но праздник не состоялся, так как пришлось срочно везти Ирину в ближайшее родильное учреждение. Мы предполагали ехать для этого в Москву, но пришлось рожать в Подмосковье.

Вопреки паническому ужасу Ирины, роды прошли вполне благополучно, и в то же воскресенье она разродилась дочкой. Мы с Костей выпили по этому поводу все пиво, справедливо полагая, что после родов пиво Ирине уже не понадобится.

А когда я через несколько дней встречал ее с ребенком, то первое, что она мне сказала после обмена любезностями, было:

- Саша, давай назовем ее Ниной.

Конечно, она знала обо всей истории, приключившейся с Бэби, и хотя я преподносил события весьма критически, обаяние Нины Ратниковой передалось и ей. Что говорить, если подобные разговоры шли по всей федеральной прокуратуре. Моисеев называл это "эффектом Бони и Клайда". У меня этот эффект вызывал глубокое раздражение, но, помня о том, что нервные потрясения противопоказаны организму кормящей матери, я подумал и согласился.

Я не раздевался. Лежа в костюме на кровати, таращился на улыбающегося Президента.

Вдруг послышались какие-то крики в отдалении. Я приподнялся на локте, прислушался. Тишина…

Беспокойство нарастало и достигло своего предела, когда в коридоре послышались шаги, которые остановились за дверью моей камеры. Я почуял дело неладное, проверил пистолет под подушкой, на всякий случай положил его так, чтобы в одно мгновение можно было выхватить из-под подушки. Я скинул пиджак, расстегнул рубаху, сделал вид, что только что собирался ложиться.

Первым в мою камеру вошел майор Брагин, за ним Ваганов, позади, в открытых дверях, маячили контролер и медсестра Нина, за медсестрой в коридоре был еще кто-то, кажется, Кошкин в белом халате.

По лицу Ваганова я кое-что предположил, а по его ботинкам и брюкам, забрызганным каплями крови, еще не засохшей, я понял, наступил тот самый решающий момент, ради которого я здесь находился все это время.

- Андрей Викторович! радостно воскликнул я. Так поздно! Ничего не случилось? Я уже спать…

Ваганов меня прервал:

- Ты, Турецкий, не знаешь случайно "блудного сына"? С памятью у тебя как?

- С памятью? Странный вопрос… протянул я, выхватил из-под подушки пистолет и выстрелил без всяких предупреждений в майора; майор застонал и начал валиться, хватаясь за живот.