Контрразведчики, которые до сих пор шмонают военный аэродром, пока о результатах не дали знать. Известно лишь, что майор Брагин пропал, не иначе как, хоть и раненный, пустился в бега.

Командир авиаполка делает невинные глаза: мол, он ничего не знает и не знал о планах бывшего заместителя командующего. А сам он занимается приемом и обустраиванием наших офицеров, которых переводят из Германии под Смоленск. Офицеры и солдаты проводят плановые учения по повышению боевой и политической подготовки.

Заместитель же командующего ЗГВ, генерал Ваганов, оказывается, застрелен сбежавшим сумасшедшим, неким Ивановым Сергеем Сергеевичем…

- Вот, собственно, и все, Турецкий. На тебя никто ничего не повесит. Даже Звезды Героя бывшего Советского Союза или Звезды Героя России не жди!… закончил Костя Меркулов не без иронии.

- А я и не жду, ответил я.

И мы вновь сдвинули стаканы, в которых плескался едва разведенный спирт.

Поздно вечером наконец-то позвонила Ирина. Услышав ее голос, я чуть не прослезился от нахлынувших чувств.

- Саша? Саша, куда ты пропал?! Я столько раз звонила, ты не брал трубку! Где ты был, я так беспокоюсь!

- Со мной все в порядке. Правда, простыл немного, но ничего страшного, небольшой бронхит. Меня отправили на недельку в санаторий подлечиться. А не звонил, потому что не хотел, чтобы ты волновалась, думая, что я лежу при смерти в больнице.

- Саша, нельзя же так пугать! Я хочу извиниться, что не приехала встречать с тобой Новый год. Я была занята, новогодняя программа сам понимаешь. А ты, видимо, уже подумал Бог знает что?

- Нет, Ирка, глупая ты моя!… Я так и понял: ты занята, пляшешь Снегурочкой возле елки, веселишь публику.

- Какой ты у меня глупый все-таки, Турецкий, что сам не позвонил из санатория. Значит, ты на меня не сердишься?

- Нисколько! Я очень соскучился по тебе! Вот только кашель пройдет, обязательно прилечу к тебе, если примешь, конечно.

- И я тебя, Саша, ужасно люблю… Ты точно выздоровел?

- Абсолютно.

- Я целую-целую тебя, глупый-глупый мой сыщик!

- Почему глупый? уже хотел рассердиться я.

- Потому, что ты даже не догадываешься, как я тебя люблю…

На столе отчаянно зазвонил телефон.

- Турецкий слушает.

В ответ он услышал слегка изменившийся от волнения голос Вадима Дроздова:

- Кажется, пора выпускать дядюшку.

Говорить по телефону было слишком опасно, и Вадим Дроздов на автомобиле с воющей сиреной понесся к дому, где жил Вячеслав Грязнов и куда из других частей Москвы уже торопились Турецкий и Романова.

- Значит, так, Александра Ивановна решительно загасила сигарету в пепельнице, "добро" со стороны ГАИ я обеспечу. С этой стороны подлянок не будет.

- Слушай, Вадим, сказал Турецкий, а я думаю так: дядюшку выпускаем на полчаса раньше. Это не должно вызвать подозрений мало ли, самолет прилетел раньше.

- Нет, вы как хотите, а дядю я под пули не подставлю, отрезал Слава. Президент президентом, а мне родной дядя дороже.

Воцарилось тяжелое молчание. Хотя все собравшиеся на кухне Грязнова давно ждали очередного покушения, никто не знал, когда и как это случится. Каждый понимал, что весь их план состоял пока только в решимости что-то сделать, как-то спасти Президента. Мало спасти. Надо было спровоцировать пока еще неизвестного толком противника на серьезные действия, а потом обезвредить его раз и навсегда.

- В общем, я так понимаю, что на меня возложена важнейшая миссия, внезапно раздался громкий голос откуда-то сзади.

Турецкий оглянулся и вздрогнул от неожиданности. Прямо перед ним стоял сам Президент.

- Дядя Гриша, обернувшись сказал Грязнов, ты забыл, о чем мы договаривались? Сидел бы себе, смотрел телевизор.

- Я смотрел, стал оправдываться Григорий Иванович. На его лице появилось виноватое выражение, и иллюзия, что в комнату вошел Президент России, сразу же исчезла.