- Я всеми силами старалась забеременеть…

Саша не поверил своим ушам и попробовал все перевести в шутку. Поэтому спросил с удвоенной серьезностью:

- И как, получилось? Ведь ты помнишь, я очень старался!

- Дурачок, я же всерьез.

- А зачем это? У тебя двое наверняка прекрасных детей. Они, кстати, где?

- На юге, у мамы… Лето же… Дело, Сашка, не в них, а именно в тебе. Я хочу, чтоб мой сын был очень похожим на тебя. А когда он уже будет, может быть, и ты полюбишь меня… Как я тебя люблю… прости! Она ткнулась носом в подушку.

Не зная, что ответить, он стал просто гладить ее по шелковой, атласной, бархатной, по этой невероятно… женской спине…

- Но ведь у меня есть жена. И дочка, сказал он наконец.

- Если бы они тебя любили, они были бы с тобой, а не у черта на куличках, ответила она резко и почти со злостью.

- А… ты уверена?

- Я уверена только в одном: я люблю тебя. И могу, понимаешь, могу сделать тебя счастливым. И уж от меня бы ты никуда не бегал. Я Нинке завидую.

- А я Грязнову, улыбнулся Саша.

- Но я еще не знаю, что нужно сделать, чтобы мы оба им не завидовали.

- Я тоже, Каринка.

- А может, решимся, Сашка? Трое детей гораздо лучше, чем двое. А я еще могу, и даже фигуру не испорчу… для тебя. Чего молчишь?

- Я думаю.

- Над чем?

- Сразу начнем или порепетируем…

- Ох, да мне все равно, лишь бы ты был… Как я по тебе соскучилась, ты ведь даже представить себе не в состоянии. У меня после тебя, с того дня, никого не было. Никого. Не то говорю. Почему ты пропал? Даже не позвонил. Хоть бы привет передал…

- Принести еще шампанского?

- Это ответ?

- Нет, скорее, подготовка.

- К чему?

- Сам еще не знаю. Не торопи.

- Я не тороплю. Я просто хочу, чтоб ты все знал. Все до конца. Но я не хочу брать тебя за горло. Когда сильно любят жалеют. Я жалею.

- Да, знаю, есть такое хорошее русское слово. Оно иногда больше любви. Честнее, во всяком случае.

- А ты, дурачок, еще сомневаешься… Неси шампанское.

- Последний вопрос можно? На засыпку.

- Валяй, хитро улыбнулась Карина.

- Это ты ночью шторы закрыла? Вечером были открыты

Она с удивлением посмотрела на окно, соображая.

- Нет, я не могла. А ты сам?

- Значит, народу удалось подглядеть твое счастье, хмыкнул он и показал ей нос.

- Сашка, серьезно погрозила она ему пальцем, это я тебе одному сказала, в первый и последний раз, понял?

День уже заканчивался, но Турецкий хотел еще заскочить в городскую прокуратуру и отметить командировку.

Вдвоем с прокурором города, симпатичной украинкой, они позвонили начальнику собеса. Растолковали ему, в каком бедственном положении находятся родители погибшей Алены Ветлугиной, ставшей в последние недели почти что национальной гордостью. Тот обещал лично оформить доверенность на вступление в права наследства на кого-нибудь из своих сотрудников и отвезти в Москву и найти местного богатея поприличнее, кто бы мог оплатить сиделку.

Прокурорша уговаривала задержаться на день, намекала на красивые места отдыха, которые сохранились от партийных времен. Но Турецкий, почувствовав, что за день уже провернул все дела, стремился в Москву.

С помощью той же прокурорши он без проблем взял билет на самолет Симферополь Москва, вылетавший завтра в два часа. К этому времени он как раз успеет, если выедет из Феодосии утренним автобусом.

На феодосийской части дела можно было ставить точку.

Темнело. С моря потянул прохладный бриз, и в воздухе запахло солью. Турецкий шел по притихшим феодосийским улочкам, размышляя о том, как хорошо и тихо тут живется после утомительной московской сутолоки. Мир да гладь да Божья благодать.