К своему огорчению, в то предвоенное лето Рокоссовский увидел много такого, что отрицательно сказывалось на боеготовности войск и могло вредно отразиться на их боеспособности в близкой войне.

В мае 1941 года он участвовал в полевой поездке в приграничную полосу, где имел возможность ознакомиться с положением дел по созданию нового укрепленного района. Оно вызывало тревогу. Старые УРы (укрепленные районы) были разрушены и заброшены.

Потом, много позже, работая над книгой, он вспомнил о той поездке и упомянул в рукописи. К сожалению, строгая цензура не пропустила «вольнодумства» в печать. А тогда он писал:

«Невольно возникал вопрос, на что мы рассчитываем, чем объяснить такую беспечность, проявляемую со стороны Генерального штаба и командования КОВО. Нам, командирам корпусов, было видно, что положение, в котором находились войска округа, не соответствует складывающейся общей военной обстановке.

Надежда на то, что полевая поездка явится началом мероприятий по приведению войск в состояние боевой готовности, а их расположения — в соответствие с боевой обстановкой вероятного нападения немцев, не оправдалась.

Разбор полевой поездки, произведенный командующим округом, был весьма бледным, не дающим возможности определить, что преследовалось этим мероприятием. У меня лично да и у многих генералов сложилось весьма невыгодное впечатление о командующем округом генерале М. П. Кирпоносе. Не по плечу ему была ответственная должность».

Рокоссовский утвердился в своей правоте, когда перед убытием по вызову Ставки в Москву оказался 14 июля на КП фронта в кабинете командующего генерала Кирпоноса.

«Меня крайне удивила его резко бросающаяся в глаза растерянность. Заметив, видимо, мое удивление, он пытался напустить на себя спокойствие, но это ему не удалось. Мою сжатую информацию об обстановке на участке 5-й армии и корпуса он то рассеянно слушал, то часто прерывал, подбегая к окну с возгласами: «Что же делает ПВО?.. Самолеты летают, а никто их не сбивает… Безобразие!» Тут же приказывал дать распоряжение об усилении активности ПВО и вызове к нему ее начальника. Да, это была растерянность, поскольку в сложившейся на то время обстановке другому командующему фронтом, на мой взгляд, было бы не до ПВО.

Правда, он пытался решать и более важные вопросы. Так, несколько раз по телефону отдавал распоряжения штаба о передаче приказаний кому-то о решительных контрударах. Но все это звучало неуверенно, суетливо, необстоятельно. Приказывая бросать в бой то одну, то две дивизии, командующий даже не интересовался, смогут ли названные соединения контратаковать, не объяснял конкретной цели их использования. Создавалось впечатление, что он или не знает обстановки, или не хочет ее знать».

Никто из авторов военных мемуаров не говорил с такой прямотой о полководческой неподготовленности генерала Кирпоноса, командовавшего наиболее мощным, Особым военным округом. Войска этого округа должны были принять и отразить первый, самый сильный неприятельский удар. Задача архиважная и наитруднейшая, роль командующего — чрезвычайная. Вряд ли мог с ней справиться новоиспеченный командующий, вчерашний командир дивизии.

О военных достоинствах генерала Кирпоноса можно судить по его анкетным данным. В гражданскую войну он — командир батальона, начальник штаба, помощник командира и командир полка. С 1922 года — начальник и комиссар школы старшин. После окончания академии был начальником штаба стрелковой дивизии, а затем начальником Казанского военного училища. Участвовал в трехмесячной советско-финляндской войне, командовал 70-й стрелковой дивизией. Там, в марте 1940 года, ему присвоили звание Героя Советского Союза, в апреле он — уже командир корпуса, а в июне, то есть через неполных два месяца, принял командование Ленинградским военным округом. Через полгода, в феврале 1941 года, Кирпонос — командующий Киевским Особым военным округом.