— Ну что ж, отлично! Думаю, надо поскорее уйти от этой шайки, и чем дальше, тем лучше.

Феллдо ощетинился:

— Я не могу уйти, пока мой отец в плену. Я остаюсь.

Мартин схватил друга за лапу:

— Если в этом бою нас убьют или возьмут в плен, мы не сможем никому помочь. Слушай, Феллдо, я же с тобой. Но сейчас нас всего пятеро и против шайки тирана нам не выстоять. Мы должны отправиться в Полуденную долину. Отец Брома и Розы — вождь, и не сомневаюсь, он прикажет своему племени помочь нам. Тогда, во главе большого войска, мы вернемся, разобьем Бадранга и освободим наших друзей.

Бром покачал головой:

— Мой отец Урран Во не из тех, кто прислушивается к чужим словам. Он никогда не покинет Полуденную долину. Что же до нашего племени, то они, как правило, во всем ему подчиняются.

— Верно, братик, наш отец такой же упрямый, как ты, поэтому-то вы все время и ссоритесь, — возразила Роза. — Но может быть, мама уговорит его.

Мартин крепче сжал лапу Феллдо:

— Ну, так что скажешь, Феллдо? Попытаем счастья?

Минуту помолчав, Феллдо кивнул:

— Я иду с вами. Если в Полуденной долине мы сможем собрать войско, в один прекрасный день я вернусь, чтобы сплясать на могиле Бадранга!

При мысли об этом Мартин весь просиял:

— А с тобой, дружище, буду плясать я, вооруженный отцовским мечом, отобранным у злодея!

Роза, Бром и Грумм вместе с Мартином и Феллдо скрестили лапы над выходом из подкопа:

— Один за всех, все за одного!

8

Боевой пыл капитана Трамуна Клогга явно пошел на убыль. Сколько ни колотил он в ворота Маршанка своим тараном, они выдерживали даже самые мощные удары. Хныкса, Мертвохват, Плавун и другие крысы сидели на берегу под перевернутым баркасом, отдуваясь и потирая усталые лапы. Клогг ударил в борт баркаса абордажным палашом:

— В чем дело, бродяги? Притомились, а? Давайте, вдарьте еще разок. Говорю вам, ворота уже поддаются. Еще пара ударов — и мы в крепости! Хныкса, шумно обсасывая ободранную лапу, заметил:

— Да-а, кэп, ты вроде уж час назад говорил — еще разок, а мы все бьемся и бьемся в эти ворота как очумелые, да все без толку.

Клогг злобно скосил глаза на недовольного:

— Хныкаешь, Хныкса, все хныкаешь? А ну, братва, вперед и вдарьте в ворота, а то я вам этой вот селедкой по шее так вдарю! — И он угрожающе взмахнул палашом.

В днище баркаса постучали:

— Кэп, это я, Мокролап. Вылезай живее, посмотри! Баркас приподняли, и Клогг высунул голову наружу:

— Чего там глядеть?

Хорек Мокролап указал на красноватое зарево, осветившее небо за мысом. Горностай не сразу осознал, что происходит, но уже минуту спустя стал рвать свою заплетенную в косички бороду и, стуча неуклюжими башмаками, завертелся на берегу в диком танце отчаяния:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а! Этот слизняк сжег мой корабль! Бадранг, ты, навозный червяк, желтоглазая слюнявая акула!

Встревоженные пираты смотрели, как бушует их капитан. Бросившись к воротам, он стал рубить их палашом, пинать башмаками, а потом принялся яростно грызть доски, выплевывая щепки и вопя:

— Я выну из тебя печенку и скормлю ее крабам! Я пущу твои жилы на снасти! Я… я… я-а-а-а-а-а-а-а!

Скалраг и его лучники стояли по щиколотку в морской воде, расцвеченной багровыми бликами от пылающего корабля. Треща обшивкой и дымя горящей смолой, объятый пламенем «Морской навозный жук» шел на дно неглубокой бухты. С фальшборта неуклюже свешивались два темных силуэта вахтенных крыс, из спин которых торчали догорающие стрелы. Огромный зеленый парус сгорел дотла, и мачта казалась огненным маяком на фоне усеянного звездами неба.