Паллум расплылся в улыбке:

— Ты имеешь в виду засохший дуб с тремя верхушками?…

Прихлопнув лапками, Роза продекламировала первые строчки наставления Полликин:

— «Три на вершине мертвеца»! Ха-ха, вот и он, старый засохший дуб с тремя вершинами. Пошли!

Почти у самых корней умершего лесного великана они нашли уютное гнездо. Путники ужинали и рассматривали ночное небо, простиравшееся над их древесным балдахином.

Тихо и незаметно занялась заря.

— Давай-ка вставай, Мартин. Ты что, это самое… весь сезон тут пролежать хочешь? — Грумм ткнул в Мартина своей поварешкой. — Что на завтрак желаешь? Сейчас я, значится… супчика сварю.

Мартин встал и потянулся:

— В незнакомой местности огня лучше не разводить.

Грумм куда-то направился, бормоча себе под нос:

— Вот еще, это самое… огня не разводить. Пойду хоть водички свежей отыщу.

Паллум, Мартин и Роза позавтракали пирожками. Солнце стало пригревать, и они сидели, любуясь лесом. Роза встала и встревожено огляделась:

— И куда это Грумм подевался? Он же хотел только воды набрать. Сейчас я его позову…

— Нет, Роза, не повышай голоса. Если Грумм тебя услышит, то услышат и другие. Давайте потихоньку сходим поищем его.

Не успев углубиться в лес, Мартин вдруг остановился. Протянув вперед лапу, он наклонился к Розе и прошептал:

— «Из двух дорог одна опасна». Вот она, Роза. Развилка тропинок. Видишь?

Тропинка, извивавшаяся под сенью высоких деревьев, разделялась надвое — одна налево, другая направо.

— Наверно, Грумм пошел по одной из них, но по какой?

— Надеюсь, ни по какой, — откликнулся Паллум. — Обе выглядят страшновато. Пожалуй, я здесь останусь и подожду — а вдруг Грумм появится?

Роза видела, что еж боится, и осторожно погладила его по колючкам:

— Ты это хорошо придумал, Паллум. Пошли, Мартин.

Некоторое время Мартин с Розой шли по тропинке, ведущей направо. Она петляла, но казалась вполне безопасной. Мартин покачал головой:

— Давай-ка попробуем левую.

Крадучись они двинулись по левой тропинке. Она сильнее заросла и больше петляла, чем правая, от нее так и веяло опасностью. Внезапно Мартин замер. Они сразу же услышали какое-то жужжание. Роза напрягла слух, казалось, кто-то взвизгнул.

— Это Грумм!

— Да, за тем поворотом. — Мартин вытащил свой короткий меч.

Продвигаясь вперед по шажку, они пошли дальше. Жужжание стало громче, — казалось, воздух, которым они дышали, был насыщен этим жужжанием до предела. Кругом висел одуряющий сладкий запах. Они обогнули поворот. Их глазам открылась страшная картина.

Пчелы! Их здесь были миллионы. Пчелы роились на кустах, деревьях, кишмя кишели на земле. Тропу перегораживал упавший вяз, а вдоль нее повсюду стояли огромные ульи — старые ульи, новые ульи, недостроенные и заброшенные, разрушенные. Кое-где через отверстия в ульях виднелись золотистые соты, запечатанные воском. Янтарный нектар капал на землю и на грибы, густо облепившие ствол упавшего дерева. Прижавшись к нему спиной, на земле сидел Грумм, прижав свою поварешку к носу и дыша через нее. От изумления Роза вытаращила глаза: Грумма было почти не видно из-под покрывавших его пчел. Они облепили все его мохнатое тело, от задних лап до кончиков ушей, и угрожающе жужжали. Глаза Грумма были крепко зажмурены. Время от времени он негромко взвизгивал.

— Сиди тихо, Грумм, — шепотом проговорила Роза.

— О-о-о-х, Роза…— донесся из-под поварешки приглушенный голос Грумма. — Попался я тут… Они меня, значится… кусают, правда не все сразу.