Я выругался про себя, ибо это означало, что хромоногий Йозеф будет сегодня вечером выступать с речью на партийном съезде, перед началом которого все улицы будут забиты машинами. Я спустился по лестнице и открыл дверь.
Внутри кафе выглядело еще менее привлекательным, чем снаружи. Стены украшали мрачные фигуры, вырезанные из дерева, - крошечные пушки, мертвые головы, гробы и скелеты. Дальнюю стену почти целиком закрывал большой орган, на трубах которого было нарисовано кладбище с раскрытыми склепами и могилами. За органом сидел горбун, исполнявший Гайдна. Впрочем, похоже было, что играл он ради собственного удовольствия, а не для публики, поскольку сидевшая в зале компания штурмовиков распевала во все горло "Моя Пруссия такая гордая и великая", почти заглушая звучание органа. За последние годы я многого насмотрелся в Берлине, но зрелище, представившееся моим глазам, напоминало сцену из фильма Конрада Фейдта, и притом не самого лучшего. Казалось, сейчас откроется дверь и в кафе появится однорукий капитан полиции.
Но вместо него я увидел Ильмана, сидевшего в углу в полном одиночестве за бутылкой пива "Энгельгардт". Я заказал еще две бутылки и присоединился к нему. Штурмовики уже перестали петь, а горбун начал одну из моих самых любимых шубертовских сонат, однако играл он так плохо, что ее с трудом можно было узнать.
- Ну и местечко ты выбрал! - Я не скрывал недовольства.
- Знаешь, в причудах этого заведения есть своя привлекательность.
- Пожалуй, ты прав. Вполне подходящее место для беседы по душам с закадычным другом - потрошителем трупов. Неужели тебе мало твоих мертвецов, что ты приходишь развлечься в это мрачное подземелье?
Он только пожал плечами.
- Знаешь, одна лишь смерть, окружающая меня, напоминает мне, что я еще жив.
- У тебя, наверное, некрофилия.
Ильман улыбнулся, как бы соглашаясь со мной.
- Итак, ты хочешь узнать, что произошло с этим беднягой гауптштурмфюрером и его маленькой женой? - Я кивнул. - Это интересное дело, а интересные дела нынче становятся редкостью, скажу я тебе. Сейчас столько людей умирает в нашем городе, что все, наверное, считают, у меня дел невпроворот. Но причины их смерти обычно не составляют тайны. Я думаю, что в большинстве случаев свои отчеты о результатах вскрытия, где говорится о том, что жертва умерла от побоев, я прямиком направляю тем, кто убивал. Все перевернулось в нашем мире, все стало с ног на голову.
Он открыл свой портфель и вытащил оттуда голубую папку.
- Я принес с собой фотографии. Решил, что ты захочешь взглянуть на счастливую парочку. Они похожи на кочегаров. Опознать их удалось только по обручальным кольцам.
Я принялся рассматривать фотографии. Ракурс менялся, но объект съемок был один и тот же: на голых почерневших пружинах сгоревшей кровати лежали два трупа серого, точнее, стального цвета, похожие на мумии египетских фараонов. Мне они напомнили две обугленные сосиски, которые забыли снять с огня.
- Прекрасный семейный альбом. А что это у них с руками? - спросил я, заметив, что у трупов были подняты кулаки, словно у кулачных бойцов, изготовившихся к бою.
- О, это обычное дело, когда тела попадают в огонь.
- А разрезы на коже? Похоже на ножевые ранения.
- Тоже типично для обгоревших трупов, - сказал Ильман. - При высокой температуре кожа лопается, как спелый банан... Ты легко можешь это себе представить, если, конечно, помнишь, как выглядит банан.
- А где ты нашел канистры из-под бензина?
Он удивленно поднял брови.
- Ты и об этом знаешь? Да, в саду валялись две канистры, и я думаю, что они появились там недавно - без ржавчины, и в каждой на дне оставалось еще немного бензина, который не успел испариться. Кроме того, офицер пожарной охраны утверждал, что на месте пожара сильно пахло бензином.
- Значит, поджог.
- Без сомнений.
- А почему ты решил поискать в телах жертв пули?
- Дело опыта. |