Робин не звонил ей всю неделю. Наверное, был где-то занят, если совсем ее забросил. В порыве отчаяния она решилась позвонить ему по личному телефону. Нейтральный голос телефонистки ответил, что номер поменялся. Дикий страх охватил Юдифь. Это невозможно! Он не мог ее вот так бросить! Она позвонила ему домой.

Тот же бесстрастный голос произнес:

— Номер поменялся. Мы не можем дать вам новый номер абонента — его нет в справочнике.

Он сделал все это только для того, чтобы избежать ее! Это было уже слишком. Юдифь зарылась головой в подушку, чтобы ее никто не услышал, и разразилась рыданиями. Она заснула только на рассвете. Теперь ее любовь к Робину превратилась в ненависть. Она хотела его уничтожить, заставить Грегори уволить его с работы!

На следующее утро Юдифь ринулась в атаку.

— Грег, тебе не кажется, что Стоун захватил твое дело, оттеснил тебя? Нас низвели до парий. Ты отдаешь себе в этом отчет? Все приглашения теперь только Робину Стоуну, и никто не думает о нас! Грегори терпеливо ее выслушал и сказал:

— Юдифь, мне шестьдесят два года. Акции компании никогда так высоко не котировались на бирже, как сейчас, дело никогда не шло так прекрасно. Я бы поостерегся ставить палки в колеса человеку, который добился такого успеха. Если хочешь знать, что я действительно об этом думаю, то меня вполне устраивает, что я могу время от времени зайти на студию, убедиться, что все идет хорошо, и пойти играть в гольф.

— А что я должна делать тем временем? Сидеть одна дома с утра до вечера?

— Мне казалось, что ты очень поглощена своей благотворительной деятельностью. Она отвела взгляд.

— В скольких благотворительных распродажах я могу принимать участие, по-твоему? Я пыталась восстановить наши старые связи, но меня избегают с тех пор, как ты перестал быть великим Грегори Остином.

— Неужели ты еще не сыта по горло этими глупостями? Видеть одни и те же физиономии, выслушивать злые сплетни, встречать на каждом приеме одних и тех же женщин, старающихся изо всех сил перещеголять друг друга…

— Это твое мнение. А я люблю выходить в свет.

— Пожалуйста, но мне эти выходы отравляют жизнь. Я считал, что с некоторых пор ты стала рассудительнее, и был так счастлив. И вот ты просишь убрать Робина Стоуна только потому, что его приглашают вместо нас. Юдифь, ты ведешь себя, как ребенок.

— Мне не шестьдесят два года, и я не импотент! — заорала она в настоящем приступе ярости.

Грегори встал и вышел из комнаты. Юдифь продолжала сидеть, пораженная, а затем крупные слезы покатились по ее красивому, снова ставшему молодым лицу. Она жестоко упрекала себя, что ранила мужа. Но почему? Из-за этого отвратительного Робина?

Она кинулась в свою комнату, бросилась на кровать, ломая себе руки. Ах, как это ужасно! Все кончено между нею и Робином… Он специально сфотографировался с этой девицей… Бросил ее… Ее и все ее мечты. Она никогда больше не будет сжимать его в своих объятиях, никогда не почувствует, как он проникает в нее.

Ее рыдания сменились икотой, у нее больше не было слез. Она хотела умереть.

Вдруг Юдифь почувствовала, как чья-то рука нежно гладит ей волосы. Грегори присел на кровать.

— Не плачь, дорогая. Я не сержусь на тебя. Я знаю, что это была вспышка гнева. Она обернулась и бросилась ему на шею.

— Грегори, я люблю тебя!

— Я знаю… Потерпи еще немного, подожди, чтобы я совсем выздоровел. Пока я не чувствую себя в форме, чтобы заниматься делами. Но тебе не придется долго ждать. Мы проведем зиму в Палм Бич. Там ты поразвлекаешься, я тебе обещаю.