Он полюбовался часами, прежде чем убрать их обратно в карман.

– Вы убили Хью Ферна? – спросил я.

Бодкин выглядел удивленным. Он снова пошатнулся.

– Убил Ферна? Нет, он сам себя убил. Убил себя случайно. Хью Ферн был неплохим человеком – не хочу сказать, что он был хорошим лекарем, слишком уж он полагался на гороскопы и тому подобное, да и не имел больших притязаний, – но он был хорошим человеком. Лично я больше интересуюсь мертвыми, чем живыми. Только мертвые могут поведать свои тайны.

Мне припомнилось, как Бодкин стоял во дворе таверны с окровавленным кинжалом над телом своего товарища по ремеслу, как заговорщик. Откуда то снаружи начал звонить ранний колокол, обычный звук в эти дни.

– Вы знаете, что с вами будет, если горожане узнают об этом?

– Я уже осаживал их раньше, – сказал Ральф Бодкин.

– Они разорвут вас на кусочки, как вы – эти трупы. Они сожгут это место.

– Я не разрываю трупы, мастер Ревилл. Я вскрываю их, чтобы постичь тайны жизни и смерти.

– Вы убиваете, чтобы вскрывать.

– Я не совершал убийств. Видите, вы все еще живы.

– Но ваши приспешники совершали. Как человек, что лежит вон там. Кристофер Кайт, конюх из «Золотого креста».

Лицо Бодкина странно лоснилось. Большое, мясистое, оно походило на кусок вареной ветчины.

– Теперь несущественно, кто что совершил. Я болен. Я, как никто другой, могу различить признаки.

– Вы заразились?

Но я уже знал ответ. Я инстинктивно вжался в стену за моей спиной, будто чтобы оказаться как можно дальше от доктора. Словно это могло меня спасти.

– У меня осталось очень мало времени, – сказал он.

– На что вы его потратите?

– Запрусь в этом доме и продолжу свою работу столько, сколько смогу.

Он отвернулся от меня и подошел к столу, на котором лежал труп с вывороченными кишками.

– Это богомерзкая работа.

– Однажды на это посмотрят по другому.

– Что мне делать?

– На вашем месте, Ревилл, я бы покинул это место. Смотрите, дверь открыта. Идите же и расскажите простому люду все, что пожелаете.

Я глянул на дверь. Она была приоткрыта.

– Что, ерш я тоже заражен?

– Вы молоды. Вашей жизненной силы может оказаться достаточно. Но оставайтесь, если хотите.

Я был уже на полпути к двери. Прежде чем выйти из этого склепа и оставить Ральфа Бодкина наедине с его нечестивым занятием, я обернулся:

– Скажите мне одну вещь, сэр. Что вы обнаружили? Постигли ли вы тайны?

– О нет, мастер Ревилл. Это сделают другие. Я же подобен обезьяне, держащей часы. Но сейчас эта обезьяна умнее, чем раньше.

Он взял длинный тонкий нож и склонился над телом. Я вышел из комнаты, наполовину ожидая, что мне прикажут вернуться. Каменные ступеньки вели наверх. Я поднялся по ним и попал в переднюю. Передо мной была еще одна дверь; она была закрыта на задвижку, но не заперта. Я отодвинул засов и вышел на улицу. Закрыл за собой дверь тщательно и бесшумно. Неподалеку гудел колокол.

На улицах было безлюдно. Стояло прекрасное весеннее утро. Солнце своими лучами разрывало немногочисленные утренние облака в клочки, и, хотя не грело, свет его был очень кстати. Щурясь после полумрака подвала, я не то шел, не то бежал через это предместье. Звонили у Св. Эббе. Я миновал западный вход в церковь и увидел дьявольские рожи, скучившиеся вокруг арки двери. Со своими изъеденными ржавчиной клювами, выпученными глазами и ушами, как у летучих мышей, эти лица были вырезаны здесь для того, чтобы отпугивать настоящих чертей. Я мог бы нашептать парочку историй в эти острые уши.

Я почти бегом добрался до реки. У кромки воды я скользнул вниз по грязному берегу и погрузил руки в быстрые воды потока.